После двух месяцев сумасшедшего дома, когда малыш плакал, бабушка пила валидол, а мать-ехидна отсчитывала время кормления с точностью до минуты, наступил покой. Вася больше не плакал, когда его клали в большую плетеную корзину, купленную за пять рублей у торговки пирожками на рынке. По Споку это была прекрасная кровать для младенца – легкая в переноске. К тому же она прекрасно вентилировалась. В девять вечера мы целовали младенца и выключали свет. До шести утра было тихо. Система работала.
Когда ему было уже месяцев девять, у Василия неожиданно обнаружился странный интерес к книжному шкафу. Сначала мы никак не могли понять, что же ему нужно. Каждый день он плакал и тянул к шкафу ручки. Я доставала с полок разные книжки, показывала ему, но он злился, сучил ножками и орал. Я была очень юной матерью, поэтому тоже злилась и пихала орущее существо отцу. «Я больше не могу! – заявляла я. – Ну какого рожна ему надо?»
– Какого рожна тебе надо, деточка? – сделав страшное лицо, спросила я у малютки, безуспешно пытаясь засунуть ему в рот пустышку.
Он помотал головой и выплюнул соску. Потом вдруг замолчал и издал странный звук.
– Тсы! – выдохнул он из себя. В смысле, произнес.
– Тсы! – теперь он произнес вполне отчетливо.
– Тсы! Тсы! Тсы! – он опять заорал и засучил ножками.
– Я сейчас вскроюсь, – обреченно сказала я своему мужу и поставила бутылочку с водой прямо на полку шкафа, рядом со старым, круглым будильником.
Будильник достался от бабушки, я его любила, несмотря на громкий ход, слегка облезлую пимпочку, по которой лупило с утра уже третье поколение, и пожелтевший циферблат.
– Тсы! – опять произнес ребенок, и на его личике отразилось неподдельное страдание.
– Дай сюда часы, – неожиданно тихо попросил муж.
Еще не понимая зачем, я протянула будильник ему.
– Васенька, часы? Ты хочешь часы?
Ребенок заулыбался и потянулся к часам.
– Тсы, – еще продолжая всхлипывать, счастливо повторял он. – Тсы! Тсы!
Мы, конечно, обалдели и, не совсем веря в происходящее, поднесли громко тикающий будильник к уху младенца. Он улыбнулся и пустил пузыри.
– Он что, заговорил, или это набор звуков? – я не верила своим глазам и ушам.
– Бедняга так хотел часы, но его родители оказались тупые, как пробки. Тут поневоле заговоришь. Это ж надо, какое сильное было желание! – восхитился муж.
Как молодой советский ученый, к тому же пишущий кандидатскую диссертацию, он решил подтвердить эту гипотезу эмпирическим путем. Позвав бабушку, забрал у ребенка будильник и поставил его на место.
– Тсы! – сын опять заплакал.
Такого вероломства от родного отца он явно не ожидал.
– Ничего он не говорит, с ума сошли, рано еще, просто зубы растут и чешутся, поэтому он такие звуки издает, – бабушке уже давно надоели наши эксперименты.
– Наш сын – гений. А родители у него идиоты, – гордо подытожил отец.
Так оно и оказалось впоследствии. «Тсы» через пару недель превратились в отчетливое «Ти-сы», и бабушке пришлось признать в младенце личность. И часы для этой новой личности стали центром вселенной. Каждому, кто входил в комнату, он говорил это слово, и часы нужно было тут же дать. Вася бурно радовался, крепко прижимал тяжелый будильник к себе, потом тянул его в рот. Мы, естественно, после этого пытались отобрать, часы были старые, с острыми ножками, да и вообще, не тот это предмет, который можно кусать и облизывать. Раздавался рев, начиналась истерика, и так по двадцать раз на дню.
Следующий лингвистический скачок был «посУсать», то есть послушать, и «понухать», что расшифровки не требовало.
– Мне кажется, с ребенком что-то не так. Зачем нюхать часы? – спросила я, понюхав будильник на всякий случай. – И вообще, с чего бы такая страсть?
Если честно, мне было ужасно обидно, что первое осознанное слово не «мама». Истеричная любовь к часам продлилась до годовалого возраста, потом мы на все лето уехали в Крым, где на всякий случай заранее убрали все будильники из поля зрения. Крымский двор был полон кур, котов и собак. Даже нутрии жили в своем домике со стоявшим рядом большим, наполненным водой корытом, в котором зверьки плескались, как в бассейне. Жизнь оказалась такой бурлящей, что часы были забыты. Зато словарный запас пополнялся ежедневно. Слово «мама» тоже было сказано, причем так, что было понятно – он знал, просто повода особо не было. Здесь, в отсутствие пишущего кандидатскую отца, маму приходилось призывать часто. То курица клюнет в палец, который он просунул через сетку, то еда из собачьей миски окажется не такой вкусной, как он предполагал.
– Муха! Какая муха къасивая! – вот такой была Васина первая фраза.
Почему часы так сильно повлияли на его развитие, я поняла спустя двадцать лет, когда у меня родился второй сын. Прошло слишком много времени, жизнь изменилась радикально, памперсы, бутылочки, соски, радионяни стали обыденностью, в общем, появилось все, чтобы жизнь матери не превращалась в ад.
