Как правило, в жизни мне встречаются хорошие, добрые, милые, улыбчивые люди. Я, безусловно, понимаю, что люди радуются, когда видят известного человека, это привносит значительное разнообразие в их рутину, пусть даже они не знают или не любят мои песни. У них срабатывает радость узнавания. Да и я никогда не делаю козью морду, улыбаюсь, шучу и стараюсь повеселить тех, кто вокруг. Просто так, потому что очень приятно находиться в этом легком облаке улыбок и доброжелательности. И, конечно, практически все проблемы решаются очень легко и быстро – мне всегда идут навстречу. Кстати, вот что интересно – почти всегда идут навстречу даже за границей, вовсе не зная, что я певица. Все люди испытывают радость от улыбки, шутки, легкости общения. Или, может, им просто приятно делать добро?
Как-то раз, в аэропорту Хитроу, я, сдав багаж и удостоверившись, что он улькнул в чрево аэропорта, неожиданно вспомнила, что не сделала таксфри. Сумма покупок была довольно внушительная – сказался отрыв в Хэрродсе. «Я – овца, – расстроенно сказала я служащему, который оформлял мне билет. – Вон туда уплыла моя тысяча фунтов! Забыла про таксфри, – объясняла я клерку. – Ну почему я такая глупая?» И посмотрела с тоской в его глаза. А дальше было вот что. Он встал и повел меня искать мой чемодан по каким-то чисто staffовым тропам, где вообще нельзя находиться посторонним. Чемодан мы не нашли, его переварил аэропорт. А клерк извинился, что не смог помочь. Я была обескуражена и счастлива. Без таксфри и потерянной тысячи. Счастлива, оттого, что он захотел мне помочь. В обход инструкции.
К чему вся эта преамбула? К тому, что не все коту творог.
Утро. Шереметьево. Я лечу в Штаты. Это единственная страна, с которой у меня почему-то не складывается. По жизни. Не складывается, и все. Ни работа, ни отдых, ничего. Может, потому, что я в обиде на Америку. Туда, еще в советское время, улетела моя любимая школьная подружка Таня. И там умерла. В возрасте тридцати лет. От воспаления легких. И я, да, поэтому не люблю Америку. Она забрала и не сберегла. Мои ангелы-хранители тоже, видимо, ее не любят – остались сегодня дома и не желают мне помогать.
– У меня гитара, – радостно сообщаю я девушке за стойкой, дайте мне бирочку для ручной клади.
– Гитару необходимо измерить, у нас новые правила, – девушка за стойкой молода и неопытна.
– Конечно, я как раз читала, что Аэрофлот разрешает теперь инструменты в салон, молодцы, понимают! – радостно закивала я.
– Не проходит, – тусклым голосом сообщает мне девушка. – Шире двадцати пяти сантиметров. Только в багаж.
– Ее нельзя в багаж. Там перепад температуры, – я ласково улыбаюсь. – К тому же на погрузке ее ведь могут бросить, а она в мягком чехле, в Лос-Анджелес прилетят дрова, – с улыбкой «эх молодость, молодость, ничего не понимает» объясняю ей я.
– В багаж, – тем же тусклым голосом продолжает девушка. Ей все равно.
– Позовите старшего, – предлагаю я, все еще улыбаясь такому недоразумению.
– В багаж! – равнодушным металлическим голосом произносит старшая по смене. – У нас жесткие инструкции.
Я не верю своим глазам и ушам.
– Девушка, я летаю уже двадцать пять лет, и ни разу, слышите, ни разу мне не запрещали брать инструмент в салон!
– Не положено. Превышение габаритов, – у старшей глаза бультерьера. Ничего не выражают. – Вы должны были сделать заявку на провоз инструмента. За сутки. Тогда, пожалуйста, берите в салон.
– Я не знала, у меня нигде в мире не было проблем с инструментом. Все всегда шли навстречу! – я волнуюсь, но, реально, все еще не верю.
– У нас новые правила! – старшая даже не собиралась сдавать позиции.
– А для чего делать заявку, что это дает? – уже не улыбаясь, спрашиваю я. Становится очень неприятно.
– Для того, чтобы контролировать количество гитар в салоне! – уверенно отвечает старшая.
Бинго! Вот это поворот! Атака гитар! Гитары занимают все пространство! Люди, берегитесь гитар!
– Давайте сейчас сделаем эту заявку, – я все еще не понимаю, что это всерьез.
– Она уже не пройдет. Поздно! Только в багаж!
Самое ужасное, что ей все равно. Как в морге. Она общается с трупами. Им все равно, и ей все равно. Все мертвые. Но моя гитара – живая. Она реагирует на перепад температуры, на сухость воздуха, на мое настроение, у нее отказывают нервы и лопаются струны. Она – мой напарник, мое продолжение. Я близка к тому, чтобы (о боже!) заплакать. Мой муж бежит в офис Аэрофлота, там оказываются нормальные живые люди, мне пишут этот запрос, подтверждают его, в общем, дело пяти минут.
– Можете брать ее в салон, – на лице старшей не отражается ничего.
Ничего. Понятно. Она же мертвая. Зомби. Вокруг нас зомби! Зомби апокалипсис. Хоть мы и победили эту мымру, на душе все равно было тоскливо.
Мы с гитарой взлетели по расписанию. Она прекрасно поместилась на багажной полке, никому не мешая. Но, видно, мировая гармония где-то дала сбой – у меня не раскладывается кресло и не работает почему-то телефонная зарядка.
– Не расстраивайтесь, – улыбнулась стюардесса и дала мне свою.
