Мужчины, нужно отметить и порадоваться за них, не предъявляют к женщинам столько требований, сколько мы к ним. Иногда нужно спросить себя, а видят ли мужчины в нас то, что хотят видеть? Героинь хотя бы порнофильмов? Соответствуем ли мы их ожиданиям? Не только в сексе? Про себя могу с уверенностью сказать, что точно нет. Кому охота иметь рядом с собой создание, которое все время пытается доказать, что она все умеет не хуже, а даже лучше тебя? Которая говорит тебе без всяких женских усей-пусей: «Ты чего разнылся? Давай, вставай, нужно делать так-то и так-то». Это ужасно, могу себе представить. Где мягкость, где борщ?
Я развенчала своих героев. И себя, в том числе. Мне, конечно, немного грустно. Но есть хорошая новость – я же люблю детей. Что бы они ни делали: врали, плохо учились, хамили, не держали слово. Мужчины – это дети. Большие бородатые дети. Придется их прощать и любить такими, какие они есть.
Сначала была машина. «Победа» серого цвета с мягкими диванами. Она принадлежала видному пожилому мужчине с похожим на Брежнева лицом и такими же густыми, темными, как у Брежнева, волосами. Мужчина был высок, широк в плечах и в кости в целом, у него была военная выправка, хотя я никогда не видела его в форме. В основном я видела его сидящим в трениках на диване, напротив телевизора, в проходной комнате, именуемой гостиная. Он курил, называл мою подружку Ларису – Ларисенышем, смотрел телевизор и страстно комментировал футбол. Треники советских времен – это вам не рэперские адидасы сегодняшних дней. Те – темно-синие, из хлипкого отечественного трикотажа, с неизменно вытянутыми коленками, и прилагавшиеся к ним в комплекте драповые, на резиновой подошве, серые в клетку, огромные тапки способны были любого мужчину послать в нокаут, превратить в ничто, вернее в нечто, бесформенное и пугающее, как домовой.
Ефимыч, так звали мужчину, был отчимом моей подружки Ларисы. Именно ему принадлежала Любовь Ивановна, красавица-брюнетка с голубыми ясными глазами, она же – мама моей подружки Ларисы, и машина «Победа». Ефимыч был старше Любови Ивановны аж на целых двадцать лет, что в моих глазах отсылало его далеко-далеко, к библейским временам, прямо к Мафусаилу. Лариса как-то показала мне альбом, где молодой и довольно даже симпатичный отчим стоит на фоне разрушенного Берлина в обнимку с такими же молодыми и симпатичными солдатами. Медали ярко блестят на груди, улыбки у всех бесшабашные, ведь война закончилась, Победа! Я попыталась увидеть в Ефимыче в трениках того Володю в гимнастерке, но не смогла. Наверное, мешали тапки. Сложно было представить, что такая, как мне казалось, далекая война и Победа имели воплощение в этом конкретном человеке. Хотя становилось понятно, почему красавица Любовь Ивановна вышла за него замуж. Она видела в нем героя. А машина «Победа», хоть была в летах, как и хозяин, выглядела очень респектабельно.
Неожиданно для себя я вдруг испытала чувство зависти, но не потому, что у Ларисы отчим – герой, а потому что у меня тоже есть фотография улыбающегося молодого парня в гимнастерке и фуражке. Но он не сидит на диване. Парню 22 года, и он очень похож на мою маму, что немудрено, потому что он ее отец. И мой дед. Фотография сделана в первый год войны. И все. В первый же год войны не стало этого улыбающегося, доброго, круглолицего парня. И у мамы, которой тогда было три года, не осталось никаких воспоминаний об отце, ничего, кроме этой фотографии. Она теперь висит у меня в комнате, на стене.
Рядом висит фотография другого, очень стильного молодого мужчины. Пиджак в тонкую полоску, светлые волнистые волосы, зачесанные наверх, улыбка, обнажающая белые зубы. Удлиненное лицо, нос, лоб, выражение глаз мне очень хорошо знакомо, я вижу все это каждый день, когда смотрюсь в зеркало. Потому что это мой другой дед, отец моего папы. Мне кажется, он безумно нравился женщинам. И остался в памяти таким же сердцеедом. Потому что не успел стать другим. Остепениться, завести огород, надеть треники и тапки. Погиб тоже в самый первый год войны. А после Победы у мальчика, который станет моим отцом, появились сестры, и он стал называть папой другого хорошего человека, потому что совсем не помнил того, в пиджаке в тонкую полоску. Но я почему-то чувствовала огромную брешь в своей родословной, прямо за моей спиной, и чем дальше, тем больше. Мне невыразимо жаль было этих молодых парней, которые не дожили до моего появления на свет, и еще больше жаль себя, изначально лишенную любви, полагающейся мне по рождению.
