В уютную двухкомнатную квартиру нашей подруги временно вселился вожделенный Теодор. Холостой. Неприлично богатый. Оскорбительно красивый американский миллионер. Теодор вел себя не по-христиански, желая проявить лучшие качества: он варил кофе по утрам, а также изводил нежную девушку, регулярно появляясь из душа в одном полотенце. В этом заключалась невероятная сложность – Нина начала видеть эротические сны средь бела дня и посылала нам эсэмэски: ее пограничное состояние было очевидно. Однако собственно сама проблема была несколько другого свойства и, в соответствии с правилами грамматики, оказалась женского рода. Вместе с рюкзаком и чемоданом Тео прихватил из Калифорнии свою подружку Сьюзен. Сьюзи оказалась дамой неопределенного возраста, ветеринаром, с носом в виде сломанного штопора.
Две недели назад, еще не имея понятия о том, что Теодор коварно ввезет в Россию собственную «матрешку», Нина отважилась на серьезные расходы. Это были инвестиции в будущее отчаявшейся Золушки, чья фея-крестная, предположительно, ударилась в загул. В ожидании принца Нина прошла семь сеансов LPG-терапии и отбелила зубы в дорогой стоматологической клинике, а также сделала глубокую эпиляцию зоны бикини и внеплановый педикюр. Однако законы подлости оказались международными, как водительские права, – даже за океаном к каждому перспективному мужчине прилагалась своя востроносая Сью.
– Это несправедливо, – возмущалась Нина. – На потраченные деньги я могла бы поехать в отпуск!
Сьюзен была веселой вдовой покойного партнера Теодора и знала нашего героя долгие годы. После скоропостижной кончины ее мужа процесс утешения бедняжки так увлек обе пострадавшие стороны, что продолжился прямо на семейных простынях, которые Сью предусмотрительно сменила сразу после всех траурных церемоний. От покойного она унаследовала солидный капитал, а также искреннее восхищение многочисленными талантами Теодора; имея непробиваемую веру в себя и цепкие лапки, Сьюзен держала неприступного мачо, как детеныш обезьяны – материнскую сиську. Вот и сейчас, испытывая непреодолимое отвращение к самолетам, переездам и экзотическим странам, она решила поддержать образ боевой подруги-декабристки и очертя голову ринулась за милым в Россию.
Увидев Сью, Нина забилась в интеллигентских метаниях. С одной стороны, в ее голове продолжало витать видение кружевного белого платья. С другой – ей необходимо было показать себя гостеприимной хозяйкой и не ударить в грязь лицом перед иностранной державой, с которой совсем недавно закончилась «холодная война».
Так ей пришлось выбирать между образом нежной одалиски и мамки-плюшечницы, уютной хранительницы домашнего очага. В неравной борьбе временный перевес оказался на стороне природного гостеприимства: уже на третий день Нина нашла себя на местном базаре, покупающей свежую петрушку для белковой фритаты, которой любила полакомиться Сьюзен. Выбор был естественным, но нелегким.
Заморская веселая вдова казалась лет на пять старше Теодора и имела угрюмый, недружественный интерфейс. Ее близко посаженные глазки окружала сетка морщин, загорелые щеки обсыпали веснушки, а тонкие губы были чуть заметно поджаты. Она не блистала дизайнерскими туалетами в яхонтах и всей остальной одежде предпочитала джинсы. Впрочем, и сам Теодор внешне ничем не выдавал свой статус – он тоже одевался скромно и опрятно, как техасский студент после рождественской распродажи. Что окончательно выбивало Нину из колеи, так это медлительность Сью – то ли разница во времени доконала неторопливую гостью, то ли она от природы не отличалась живостью реакций, только после любого вопроса невеста года надолго зависала, словно пиратская программа.
Будучи от природы человеколюбивой, Нина пыталась выявить в гостье неочевидные на первый взгляд плюсы и скрытые конкурентные преимущества. Через несколько дней она обнаружила саму гостью, которая неторопливо копалась в Нининой косметичке от Chanel и примеряла накладные ресницы. Через день Нина недосчиталась тюбика любимого тональника от Vivienne Sabo, который был найден торчащим из сумочки американки. Так Нина похоронила надежду открыть в Сьюзен что-либо человеческое. Было самое время выяснить у Теодора, как же он так влип.
– Я хорошо знал ее мужа и чувствую ответственность за нее. – Первое объяснение оказалось сдержанным, как поминальная речь.
– И?..
– Понимаешь, все не так просто. Я... я резко разбогател... – Тео расхаживал по Нининой кухне, переставляя предметы в одному ему понятном порядке.
– И?..
– После этого у меня начались некоторые проблемы с девушками. Я никогда не знаю, чего действительно они от меня хотят. Может быть, их интересуют только мои деньги – О нет! Это не так! – Нина вспыхнула, как восковая свеча.
– Может быть, их привлекает моя задница, – тут Нина стушевалась, – но все это слишком... ненадежно.
