Мне было смешно и немного жаль своего доверчивого собеседника. Внезапно меня охватила неуправляемая, безграничная нежность. Кто знает, может быть, нам и не нужно знать все о человеке, кто нам нравится? Может быть, мы – как ежики: сжавшись в клубок, прячем от посторонних беззащитное мягкое брюшко? И чем сильнее мы сжимаемся, тем страшнее нам – страшно открыться, страшно довериться, страшно даже показать другому человеку свои уязвимые места. Потому что мы боимся, что никто не полюбит нас такими, какие мы есть на самом деле – вместе с привычкой немного приврать и спать подолгу в выходные, и есть малиновое варенье из банки ложкой, и напевать в ванной «Забери солнце с собою, оно мне не нужно больше». Может быть, и то, что скрывает от меня Сергей, совсем не так ужасно – вдруг он просто чертовски сентиментален?
Мне так и не удалось найти слабое место моего Каннибала – но кто знает, вдруг я приблизилась к разгадке? Как бы то ни было, мне неожиданно стало легче дышать...
Идеальная фигура Венечки, любимого мужчины Екатерины, при ближайшем рассмотрении также обнаруживала собственные «трещины» и «вмятины».
Каждые двадцать минут Венечке звонила мама, чтобы проверить, в порядке ли сынок. Катя заметила, что для мамочки выделен особенный рингтон – песня «Пошлю его на небо за звездочкой» Лолиты Милявской. Веня был неизменно рад этим звонкам; даже тогда, когда они с Катей занимались любовью, при резких звуках хита женщины без комплексов он чуть привставал и вытягивался в струнку: «Да, мама, я купил тот кефир, который ты мне порекомендовала, и он действительно гораздо лучше!»
Мама Вениамина была для Кати существом телефонным и, к счастью, неосязаемым.
«Мне приснился страшный сон, Венечка, – говорила сыну мама. – Вот стою я на улице, а ты мимо меня идешь с какой-то девушкой. Прошел и даже не поздоровался, как будто ты меня и не знаешь!» Мобильник Вени был в зоне приема напряженного Катиного слуха. «Что ты, мама! Такое полностью исключено!» – восклицал Веня и уходил в соседнюю комнату на полчаса – продолжать предметную беседу.
Лежа в постели среди смятых простыней, Катя безотрывно смотрела в белый натяжной потолок. Отношения Вени с матерью были такими же светлыми, безмятежными и высокими, а Вени с Катей – такими же натянутыми. Катя пыталась представить себя частичкой этой небольшой, но дружной ячейки общества – и не могла. Однако ей так нравились эти простыни!
У Вениамина были и другие слабые места, кроме мамы. О них знали только посвященные, к которым относились: Венин проктолог, домработница и конечно же Катя. Под дорогими шерстяными и шелковыми костюмами сдержанных цветов Веня носил ошеломляющие красные трусы формата «семейные». На трусах были изображены оскалившиеся коты с задранными хвостами.
– Понимаете, это такой... протест! – Катя размахивала руками, изображая протест и котов. – Вене постоянно приходится себя сдерживать, его жизнь – сплошные ограничения, и ему надо где-то расслабиться.
– Я бы расхохоталась, – призналась я, давясь от смеха. – Красные труселя!
– Ну, это, может быть, даже секси... – задумчиво произнесла Нина.
– Признавайся, когда у тебя был секс последний раз? Только длительным воздержанием я могу оправдать то, что ты уже не против красных семейников... – Я не сдерживала иронию.
– Ммм... вчера, – сказала Нина, выпуская мне в лицо облако дыма. – У меня был секс прямо на Яузской набережной, возле шлюза!
Метания русских интеллигентов всегда оканчиваются в неожиданных местах. В этом тоже есть некоторый протест против довлеющих условностей. Иногда это Париж, иногда пятизвездочные отели Монтрё. На этот раз в главной роли была набережная – именно там правнучка известного московского профессора встретила праздник случайной любви в романтическом стиле «Буря и натиск».
– Ну, это клиент нашей компании, который совершенно неожиданно позвал меня в «Икру» посмотреть, так сказать, площадку. Я была в платье с открытой спиной, – мы с Катей переглянулись, – и тоже, представьте себе, случайно!
– О да!
– Не ерничайте. В общем, в клубе оказался концерт каких-то ирландцев. Собралась куча неформальной молодежи, самыми симпатичными были волосатые байкеры лет под сорок... Мне было жутковато – совсем не моя публика.
– И как-то сами собой вы начали целоваться, – подсказала Катя.
– Ну да! В общем, опомнилась я на набережной. Я пыталась ему что-то сказать – типа, поедем куда-нибудь, мы взрослые люди и достойны большего, – но он просто прижал меня к дереву и...
– Уля-ля! Мне нечем похвастаться по части городского секса, – призналась я.
– А у меня было раз... в туалете ресторана, – подмигнула Катя.
– Надеюсь, ты оставила чаевые, – хором сказали мы с Ниной.
– Ну и что это за человек? Расскажи подробнее!
– Он хорошо целуется, и все остальное у него тоже неплохо. А вот поговорить мы толком и не успели. Последнее, что я помню... – Нина ненадолго задумалась, – это его советы. Он говорил, что, если на тебя нападает акула, нужно давить ей на глаза!
