– Здравствуй, – сухо, но вежливо произнесла я, – мне пришло сообщение с твоего номера...
И потом мы о чем-то говорили. Честно говоря, я не могу вспомнить о чем: это была какая-то пустая болтовня двух растерянных людей, которым есть о чем поговорить и в то же время нечего друг другу сказать, – в общем-то, это оказалось не страшно, совсем. Скорее неловко.
Мы договорились встретиться и попить кофе «когда-нибудь в обеденный перерыв».
Ну вот и все... Больше года слез, страданий, взлетов, падений и бессмысленной суеты. Все это заканчивается одинаково банально – на дне кофейной чашки какого-нибудь ничем не примечательного заведения, под перекрестными взглядами официантов, среди чужих людей. И все же как странно, как невыносимо странно видеть человека, который когда-то заменял тебе целый мир, а теперь ты больше не можешь найти ему место даже в своем графике офисных ланчей. Наверное, это еще одно правило Москвы – города, где любовь имеет свой срок годности.
Впрочем, даже тут можно найти и кое-что бесконечное: например, пробки на третьем транспортном кольце, разговоры с подругами по телефону и терпение Никиты, который, несмотря на кучу рабочих проектов, ведет себя безупречно: водит меня в кино, покупает ванильное мороженое и внимательно следит за тем, чтобы в вазах нашего дома все время стояли живые цветы.
Почему-то мне кажется, я в чем-то провинилась перед ним. Хотя это и не так.
Трудно сказать, в какой именно момент Екатерина поймала себя на мысли, что уже начала готовиться к встрече с потенциальной свекровью. Может быть, это произошло даже раньше, чем она заговорила с Вениамином; при одном взгляде на Линдмана, его отутюженную рубашку, запонки, штаны, которые, казалось, всегда были ему слегка коротковаты... так вот, при одном взгляде на этого холеного домашнего мальчика средних лет возникали мысли о его матери.
Какой она была – Катя не знала. Веня часто разговаривал с ней по телефону – и всегда реагировал очень эмоционально. Он краснел, бледнел покрывался испариной, убегал в другую комнату, что-то нашептывая на ходу.
Мама навещала Вениамина четыре раза в месяц. По заведенному обычаю для своих визитов она выбирала среду.
Екатерина знала, что перед визитом обожаемой родительницы она, Катя, должна собрать свои вещи в пластиковый пакет, завязать его и поставить на антресоли.
Антресоли оставались единственным местом, куда мама Вениамина никогда не заглядывала – из этого Катя заключила, что мадам Линдман невысокого роста.
Мама убирала холостяцкую квартиру сына сама. Вернее, не так: она убирала холостяцкую квартиру так, как будто в ней только что произошло преступление. Уборка, выполненная мамой, напоминала фанатичное служение культу Мойдодыра. По четвергам Катя с трудом заставляла себя снять перчатки в прихожей – ей казалось, что она оставляет отпечатки пальцев на всех укоризненно посверкивающих, идеальных стеклянных и хромированных поверхностях квартирки Линдмана.
Мама мыла подоконники и плинтусы. Она заглядывала под ванную и тщательно протирала труднодоступные углы хлористым средством.
Средство это она приносила с собой; по крайней мере, в квартире оно Кате никогда не попадалось.
Переступая порог Венечкиного дома, Катя вдыхала ядовитые пары материнской заботы... Однако это было в четверг.
По средам же мама меняла губки на кухонной раковине, отмывала от пыли хрустальную люстру в гостиной и протирала жалюзи с обеих сторон.
– Бедная твоя мамочка, – притворно лебезила Катя, прижимаясь к мягкому плечу Вениамина, – наверное, ей трудно так напрягаться. Давай наймем домработницу.
– Нет! – визжал Веня, подпрыгивая в постелях. – Тысячу раз говорил тебе – это невозможно. Никто не может убрать мою квартиру лучше нее.
– Но она же в возрасте! Может быть, лучше отправим мамулю в отпуск? – не сдавалась Катя.
– Ты просто не понимаешь, – заливался краской Вениамин. – Ей необходимо двигаться!
Обычно на этом месте у Вениамина звонил телефон, и он убегал в другую комнату, показывая Кате упитанные ягодицы офисного работника.
Знала ли мама о существовании постоянной девушки у дорогого сына? Наверное, она о ней догадывалась, однако получить более четкие сведения о своем официальном статусе у Кати до сих пор не получилось. Отношения Кати и Вени все еще не подошли вплотную к тому рубежу, за которым необходимо принимать ответственное решение. Между ними до сих пор оставалось несколько сантиметров – едва заметное отчуждение людей, свободных от обязательств.
Мама Вени и вовсе была закрытой темой. Все, что Кате удалось выведать о детстве любимого, звучало грустно – его мама и папа развелись, когда мальчик был в третьем классе, но продолжали жить в одной квартире. Никто, кроме Вениамина, не мог рассказать, чем обернулось такое странное соседство для психики подростка. А сам Веня говорить об этом не хотел. Мучительная гримаса появлялась на его лице, стоило только Кате завести разговор на тему «Веня и его семья».
