Всё это произошло так быстро, что совсем казалось нереальным. Девушка ещё и ещё раз протягивала руку к чаше, но плотный кисель лишь непривычно пружинил руку, не позволяя проникнуть в себя.
— Ау! — пыталась позвать воду иллике. — Ау! Эй, ты! Чего молчишь?
Но вода так не откликалась. И Яннике ничего не оставалось делать, как вернуться. Старая Хейд, терпеливо ожидавшая девушку в сторонке, лишь покачала головой, когда та, подходя ближе, расстроенно шмыгнула носом, изо всех сил пытаясь скрыть досаду. Женщина обняла девушку и только тихонько шепнула:
— Ничего, ничего, деточка! Всё образуется!
И пошли они домой. Старая Хейд — и за ней за ручку, как маленькая, часто перебирая ножками, семенила маленькая глупая иллике. Иллике, которая, как оказалось, ничего не знала ни об этой простой жизни, ни о мире, в котором родилась, ни о самой себе. И даже вечный союзник и единственный друг — дымная вода — оказался совсем не таким, как она думала. Привычный мир расступился, впуская в себя миллионы новых условий и нюансов. И маленькая Янника уже не знала, как в этом мире существовать. Она чувствовала себя никчёмной и потерянной.
— Я ведь совсем ничего не знаю, — всхлипнула она очень тихо.
Но Старая Хейд услышала и также тихо, но очень отчетливо успокоила:
— Знание — дело наживное. Главное не лениться. А с остальным я помогу.
И снова потянула растерянную девочку. Та шмыгнула носом и пошла послушно. Жизнь нужно было открывать для себя заново.
Спустя полгода в один солнечный морозный день Янника забежала домой из школы, запыхавшаяся и счастливая.
— Мама Хейди, — крикнула она с порога, — я на горку с Дуськой и мальчишками.
— Хорошо! — отозвалась Старая Хейд, привычно что-то разбиравшая в своей кладовой. — Только ненадолго, девочка, нам ещё с тобой отвар для Энбергов готовить и болотницу сушить.
— Ага-ага, — закивала Янника, торопливо снимая с себя белую «выходную» шубку и сбрасывая под полку узорчатые сапожки.
— Может, поешь? Я много чего наготовила!
— Неа!
Из кладовки доносилось привычное негромкое ворчание Хейд:
— Опять «неа»! Только завтракала ведь! Исхудаешь!
Янника, у которой этот вечный маминхейдин диалог «про покушать» вызывал невыносимое умиление, рассмеялась и, натягивая очень быстро на теплые вязаные носочки высокие мужские ботинки и накидывая одновременно на одно плечо простенький тулупчик, крикнула:
— Я не голодная, Хейдуша! Меня Риг в школе покормил!
А потом натянула шапочку пониже, чтобы мороз уши не покусал, и побежала во двор. Там, у самой калитки, её, как и всегда, ожидали друзья. Да — да! Самые настоящие-пренастоящие друзья! Неизменный Риг, красивый, спокойный и немногословный, верный рыцарь и наперстник. Придирчивая, вредная Дуська, с первых дней решившая «держать врага», то есть Яннику, «поближе», да так и затесавшаяся в компанию навечно. Рыжий Гейт, драчун и проныра, это его в первый же учебный день Янника изо всех сил треснула по башке тяжелой энциклопедией, чтобы не задирался, а он отплатил драчунье невероятной преданностью с восхищением напополам. И огромный, как снежный медведь, неповоротливый и основательный Яр, решивший взять на себя роль телохранителя неопытной вёльвы, когда та, ничего не требуя взамен, спасла от верной гибели слабого щенка, что родители Яра выкинули в овраг умирать.
С мальчишками оказалось дружить намного интереснее, чем что бы то ни было! Они не требовали большого внимания, не ныли и не отбирали новые заколки. Не красовались перед зеркалом и никогда не отвечали, если Янника говорила что-то «просто для себя». Для фона, чтобы проговорить минувший день, и в этом разговоре с самой собой сохранить драгоценные новые мысли и чувства, рождавшиеся где-то внутри её трепетного сердечка. Они стоически слушали всю ту ересь, что несла изголодавшаяся по простому человеческому общению Янника, и никогда не встревали, если малая вёльва с Дусей не могли что-то поделить. Правда, это «что-то» обычно представляло собой время одного красивого юноши, приходившегося Дуське родным братом, но не суть! В общем, с мальчишками дружить было здорово! И чего их Благочестивая Гутрун прятала на мужской половине поместья всю Янникину сознательную жизнь?! А?!
Да, жизнь Янники в эти полгода стремительно и неизменно поменялась. И теперь она точно знала, что до этого словно и не жила никогда. Не дышала полной грудью. Все спокойные и беззаботные пятнадцать лет, проведенные в отчем доме, меркли на фоне бурной, яркой и счастливой детской жизни в Дергиборге, жизни, полной простых трудностей и незабываемых впечатлений. Жизни, полной настоящей любви и заботы.
Эта новая жизнь хлынула бурным потоком в тот самый день, когда заплаканная Янника вернулась из храма Снежной Девы. Тогда Старая Хейд, поставив перед юной иллике тарелку с ароматным наваристым супом, спросила легко, даже несерьёзно как-то, с улыбкой:
— Как же ты жила, девочка? Неужто тебя и правда в высокой башне из золота держали?
