— Шестнадцать. К восемнадцати понял, что зашёл слишком далеко. Взялся за ум. Понял, что надо бросать эту хуйню, пока совсем не затянуло. — замолкаю, подбирая осторожные слова.
— Сложно было?
— Пиздец как. — признаюсь откровенно. Нет смысла скрывать что-то от неё. И так слишком много нераскрытого остаётся. — Ломки адские были. Я видел, как ломает без героина, но никогда не думал, что даже от слабых препаратов может быть такая интоксикация. Тогда всё это в одиночку вывозил. Справился.
— И ты больше никогда не… — не заканчивает, но и так понятно.
— Уже шесть лет чист. Поэтому и понял тогда возле клуба, что ты под кайфом. В больницу не повёз, потому что знал, как с этим справиться.
— Как это связано с аварией? — выпаливает Диана, напрягаясь до состояния окаменения.
Вот тот вопрос, ответа на который мы оба боимся. Но если она готова, то я должен…
— Я тогда связался с бандой. Так просто выйти оттуда нельзя было. В тот день, любимая… — шумно сглатываю, стараясь объяснить как можно мягче и безопаснее, но Ди опять перехватывает инициативу.
— Они пришли за тобой? — выталкивает едва слышно.
— Меня отпустили в обмен на услугу в будущем. И вот время пришло. Если бы у меня был выбор, Диана. Если бы он у меня был…
Дикарка больше ничего не спрашивает. Спрятав лицо у меня на груди, тихо плачет. Только по вздрагивающим плечам, шмыганью носом и намокающей всё больше ткани это понимаю. Сам же между желанием вместе с ней нюни распустить и заорать от безысходности разрываюсь. Так и хочется вспороть пространство отчаянным криком, как уже ни раз делал, приезжая сюда. Выпустить напряжение, горечь, боль. Орать, пока не охрипну.
— Ответишь ёще на один вопрос? — шуршит Ди, приподнимаясь. Смысла скрывать что-то уже нет, поэтому киваю. — Ты думал о том, что мы снова будем вместе?
— Мечтал. Знал, что этому никогда не быть, поэтому только мечтать и оставалось.
Она неуклюже поднимается на ноги, слегка пошатываясь, и протягивает мне руку. Сжимаю её ладонь и встаю напротив. Она проводит пальцами по печатке, которую подарила мне, и робко улыбается.
— Я ещё тогда, возле участка, заметила, что ты её носишь. — ком в горле растёт, словно опухоль. Кашляю, проталкивая его, но говорить всё ещё не могу. Дикарка же добивает, вытягивая из декольте цепочку с кулоном, которую я ей подарил на первый месяц совместной жизни. — Я тоже ношу.
— Я ни разу не видел её на тебе. — как в трансе отсекаю.
— Она в клубе порвалась. Я её зацепила и застёжку оторвала. Убрала в сумочку. А сегодня отнесла в ремонт.
Значит, несмотря на то что всё же поверила в моё предательство, всё равно продолжала таскать. Зная её, могла просто в мусорку отправить со психа, но нет.
Прикладываю пальцы к кулону. Он заряжен её теплом. Её верой. Её надеждой. Её любовью.
Дианка приподнимается на носочки, приложив мою руку к своей груди, а свою к моей. Улыбка оставляет персиковые губы, чтобы отразиться в глазах.
— Бесконечно, Егор.
Вспомнить то, что невозможно забыть
Говорят, что нет ничего лучше, чем засыпать в объятиях любимого человека. Я поспорю. Нет ничего лучше, чем в них просыпаться.
Уже несколько минут я делаю вид, что лёгкие поцелуи на спине и плечах меня не разбудили. Что нежные поглаживания пальцами не покрывают мурашками с головы до кончиков пальцев на ногах. Что кипящие выдохи не вызывают звенящую дрожь в нервных окончаниях.
— Просыпайся, соня. — слышится улыбка в сиплом после сна голосе, и я не сдерживаю свою. Егор сползает губами вдоль позвоночника. — Просыпайся, Котёнок. Уже семь.
Слегка прикусывает плечо, лишая возможности и дальше делать вид, что я плаваю на волнах сновидений. Прижимаюсь к рельефному торсу спиной. Проталкиваю пальцы под его ладонь, и Северов стискивает их, не переставая целовать шею и затылок: единственное, куда в таком положении есть возможность дотянуться. Подтягиваю наши руки выше и касаюсь губами мужских пальцев.
— Только семь, Котя. У меня выходной. Дай поспать. — требую еле различимым шорохом.
Егор приглушённо смеётся и сильнее прибивает к себе.
— Семь вечера, Ди. Мы весь день проспали.
— Шутишь?! — подскакиваю на кровати и хватаю мобильный. — Не шутишь. — буркаю, заваливаясь обратно.
— У тебя выходной, Дикарка. Сама сказала. Если бы не переживал, что ты потом ночью уснуть не сможешь, то не будил бы.
Поворачиваюсь к нему лицом и убираю всё ещё непривычную русую чёлку.
— Не нравится? — спрашивает со сдержанной улыбкой.
— С чего ты взял?
— Ты хмуришься.
— Мне нравится. Просто так непривычно. Это вроде и ты, но совсем другой. Но тебе идёт. Честно. — добавляю ускоренно не для того, чтобы убедить его, а потому что так и есть.
— Правда нравится?
— Правда-правда. — подбиваю со смехом и спрыгиваю с дивана.
— Вернись, Дикарка. — зовёт, приподнимаясь и стараясь поймать мою руку.
Отскакиваю чуть дальше и качаю головой. Выставив перед ним указательный палец, трясу им с наигранной злостью.
— Нет, Северов. Даже не думай об этом. Тебе нельзя перенапрягаться. И так вчера и бегал, и плавал, и…
