– Ничего, – успокаивала мужа Варвара, обнимая и поглаживая по-матерински. – Это нормальный процесс жизни, когда из нее исчезают люди, казавшиеся еще вчера близкими, почти родными, но которые уже не хотят и не могут тебя понять. За человеком, который двигается вперед, поспевают далеко не все. Это нормально, особенно когда он развивается так стремительно, как ты.
Нормально. Но при всем понимании правдивости этого закона все равно больно, когда вот так рушатся старые привязанности. И всегда, в любом случае с затяжными, многолетними обидами.
Пережил и это, как водится. Пошел дальше.
Работали они с Варюхой много, прямо очень много. Но выкраивали время, чтобы съездить куда-нибудь отдохнуть, развеяться. Теперь либо вдвоем, поскольку Вадим с Сашей и их жены отпали, либо с новой формирующейся постепенно компанией по дикому туризму – друзьями Костромина с его прошлой работы и новыми интересными знакомыми Варвары, в основном людьми творческих профессий.
Это тоже процесс интересный – приобретение новых друзей.
Сложный, но интересный.
На сей раз в видениях не возник образ высокого синего неба и сияющего солнца. Воспоминания потекли той самой темнотой, которая нынче преследовала его повсюду.
Костромин сел на кровати и попросил про себя: «Не надо!» Он и так очень хорошо помнил тот момент, после которого все обрушилось и переменилось… слишком хорошо!
И не хотел переживать его заново.
Но его снова никто не спрашивал, и пытка воспоминаниями продолжилась.
После девятого мая у Варвары проходили сразу два значимых мероприятия – участие в большой выставке современного искусства в Третьяковской галерее на Крымском валу и большая выставка «История гравюры» в Питере, на которой в том числе были представлены и ее работы.
На открытие московской выставки отправились всей семьей, даже старшие Костромины приехали из Ростова, невзирая на то, что май на дворе и вовсю идут дачные работы, но пропустить выставку любимой невестки они не могли.
Костромин в который уже раз поражался таланту жены и отмечал, что он становится все сильнее и ярче.
После выставки ходили в ресторан, гуляли по Москве всей семьей – деньки стояли по-настоящему летние, жаркие. На следующее утро проводили родителей в аэропорт, а вечером Юрий отвез Варвару на вокзал и посадил в поезд до Питера, лететь самолетом она отказалась – не захотела лишней суеты.
Зато поездом Варвара ехала в отдельном купе повышенной комфортности, в котором она была единственной пассажиркой, этакий железнодорожный бизнес-класс. Когда вышли прощаться на перрон, после того как Юрий внес ее вещи, постояли, пошутили, Варюха все посмеивалась, что едет как богатейка девятнадцатого века – только они могли себе тогда позволить целое купе в поезде от Москвы до Питера.
– Ну, что, богатейка ты моя? – улыбался Костромин, обнимая жену. – Смотри там, не шали в том Питере. С художниками не заигрывай, веди себя хорошо. – И посерьезнел, вернувшись к их прерванному спору: – Надо было подождать меня, поехали бы вдвоем.
– Ну, Юрочка, выставка же завтра открывается, а у тебя важные переговоры и встреча в департаменте. Ну, что ты переживаешь, не пропаду же я, ей-богу!
– Да с тебя станется! – недовольно высказывался Костромин, понимая справедливость ее аргументов и нелогичность своих выступлений, но что-то непонятное тревожно позванивало в мозгу, нашептывая не отпускать Варю и ехать с ней, и он непроизвольно продолжал ворчать: – Что-нибудь потеряешь или сама потеряешься в городе или еще что случится.
– Я всего на три дня. Гостиница у меня самая крутая, там меня персонал обихаживать и охранять станет, – успокаивала мужа Варвара, в который уже раз приводя одни и те же аргументы, – а в городе со мной все время будет сопровождающий, ты же знаешь. – И поцеловала его в щеку. – Не переживай, все хорошо. Обещаю быть очень внимательной.
– Ну, ладно, – не самым благостным тоном согласился Костромин, подавляя в себе этот предупреждающий странный звон, поцеловал жену коротко в губы, развернул и легонько подтолкнул к двери вагона. – Иди, уже отправление.
Варвара поцеловала его в ответ, вошла в вагон и, остановившись у двери, смотрела на мужа.
– Иди, – повторил Юрий. – Прохладно. Из окна посмотришь.
Варя кивнула, сделала пару шагов к проходу внутрь вагона, но вдруг остановилась, задумавшись, и неожиданно рванула назад. Выскочила на перрон, да так, что Костромин едва успел поймать ее на лету, и поцеловала его всерьез, сильно, проникновенно, а оторвавшись, потребовала горячим, возбужденным тоном:
– Юрочка, ты береги себя, ладно? Ты очень хорошо себя береги!
– Варюха, ты чего? – поразился Костромин.
– Я не знаю, чего! – торопливо объясняла она. – Но ты будь внимательным и береги себя. Питайся хорошо и никуда не торопись, будь осторожен за рулем.
– Да, что такое, Варюш? – растерялся он.
– Не знаю, – повторила она. – Просто береги себя.
И поцеловала еще раз.
Поезд дернулся и тронулся с места. Костромин приподнял жену, взяв руками за талию, и поставил на площадку вагона, и смотрел в ее тревожные глаза.
