Бесполезно было о чем-то с ней говорить, вразумлять и стыдить. Коля с женой попытались поздно вечером, когда она вернулась, но Евгению не интересовало ничего, она просто отмахнулась:
– Вот сами и гуляйте с ребенком, а у меня своя жизнь.
И ушла спать.
«Своя жизнь» бросил ее через месяц, найдя себе другую, помоложе и с жилплощадью.
И началось в семье еще более дикое безумие! Евгения Борисовна бегала за «мужчиной своей жизни», подстерегая его везде, где могла, рыдала, орала, выла, уговаривала его вернуться и обещала, что все для него сделает, она бросалась в ноги Леониду Николаевичу и умоляла его перевезти к ним маму жить, а ее возлюбленному отдать ее комнату в коммуналке и тогда к ней вернется ее единственная любовь.
Они запирали Евгению на замок, чтобы остановить, когда она рвалась из дома, но она выбиралась через окно на карниз подъезда, спускалась по нему и бежала к тому мужчине. Они врезали замок в дверь спальни и запирали ее там, и она выла, кричала, требовала, чтобы ее отпустили, и билась в дверь.
Взрослая, сорокашестилетняя женщина, с высшим образованием, инженер, ведущий специалист на работе и руководитель отдела, прекрасная мать, жена стала совершенно невменяемой от необузданного секса и животной, болезненной привязанности к этому мужику.
Им пришлось положить ее в знаменитую Клинику неврозов. Посовещались с детьми, поджались в расходах, сложив месячную зарплату Леонида Николаевича и еще кое-что продав, и заплатили тайно нескольким врачам, чтобы те оформили больничный лист, как последствия тяжелого сотрясения мозга, следствие случайной травмы головы, чтобы после выписки Евгения Борисовна смогла продолжить работать в той же должности.
Больше месяца она пролежала в клинике. Вышла другим человеком: постаревшая, поседевшая, увядшая, притихшая, какая-то потерянная, стала постоянно просить прощения у всех родных и частенько вдруг застывать задумчиво, улыбаясь чему-то внутри себя, видимо, вспоминая свою большую любовь.
«Большую любовь» из маминой коммуналки Леонид Николаевич выписал за месяц, пока жена лежала в больнице, и морду ему набил от души. Тот вроде бы грозился в милицию жаловаться, да Леонид Николаевич объяснил популярно, что и как он, коренной москвич, может сделать с наглецом и в какую милицию он может обратиться. На этой ноте выступления горячего кавказского мужчины закончились.
Он исчез из их жизни, но навсегда остался в ней больной памятью, исковеркав жизнь Евгении Борисовны и всей семьи. Она постепенно отошла от потрясений, вроде бы начала возвращаться к жизни, но изменилась кардинально, став совершенно другим человеком.
Что-то непоправимо сломалось в ней.
Сломалось так сильно, что исправить это не имелось никакой возможности – и снова стать женой Леониду Николаевичу она уже не могла.
Она каялась, плакала и становилась на колени, просила у мужа прощения, да он и простил давно уж, еще тогда, когда билась она о двери, рвалась бежать к любимому, тогда и простил, все поняв и посочувствовав. Только жить с ней вместе больше не мог.
Не мог, и все. Попрали его любовь, и осталась от нее лишь жалость.
А с жалостью в постель не ляжешь и о своем сокровенном не пошепчешься, не посмеешься вдвоем и радость-беду не разделишь.
И он ушел.
Стал жить с мамой в ее коммуналке.
Евгения Борисовна работала, но домом совсем не занималась и детям не помогала – угасала разумом, стояла часами у окна, смотрела куда-то вдаль и улыбалась загадочно и грустно. Показывали ее врачам, те никаких патологий и болезней не находили, как физических, так и душевных. А она угасала – худела, стремительно старела на глазах.
Леонид Николаевич даже вернулся в семью на какое-то время. Решили они с детьми, может, так ей полегче станет. Ан нет, не стало, а даже еще усугубилось, при виде мужа Евгения Борисовна сразу начинала плакать и просить прощения. И он снова ушел в свою коммуналку.
А потом она пропала. Ее нашли в Москве-реке.
И не смогли установить, сама ли она туда прыгнула или что-то случилось, ушиб на голове обнаружили – непонятно, самоубийство это было или грабеж.
Но Леонид Николаевич точно знал, да и дети понимали – сама ли, или кто другой угробил, но жить она уже была не в состоянии и, что самое страшное, не хотела. И не стала бы. Забрал у нее всю ее жизнь кавказский Ромео. Всю и без остатка.
А через полтора года Леонид Николаевич встретил свою Лидочку ненаглядную.
Так что и не поймешь порой, к чему беда случается, бывает, что и к великой радости.
