Встречать Новый 2010 год решила в Модене, тихом тосканском городке, где у нас шли репетиции, – новогодних выходных было всего три дня, 2 января был первый рабочий день. Возвращаться в Москву смысла не было, потому вся моя семья приехала на встречу Нового года и новогодние каникулы ко мне в Италию. Был разработан план поездок в ближайшие к Модене города, и, пока я репетировала, Рома, Миша, Анечка и Фёдор путешествовали. Рома к этому времени уже вернулся из Германии, где проходило лечение… вернулся с неутешительным заключением немецких врачей, но мы жили верой в то, что всё изменится, что нам непременно помогут в Центре на Каширке, мы жили полноценной жизнью и делали всё, чтоб болезнь не парализовала наше сознание, наш обычный семейный уклад, не проросла в наш дом. Они уезжали утром, а я шла на работу… возвращались вечером. Рома, вымотанный, валился на диван, сколько же сил и каких усилий воли стоили ему эти путешествия… Мы настолько гнали болезнь из нашего дома, что дети абсолютно уверовали в то, что Рома здоров, и жили радостной, беззаботной жизнью, иногда даже удивляясь, если Рома присаживался на долгих прогулках передохнуть. Слово “болезнь” настолько не соотносилось с Роминой сутью, его иронично-жизнелюбивым смыслом существования, со стилем и интонацией его яркого, могучего образа.
В один из вечеров Алвис пригласил нас с Ромой на ужин, и, хоть Рома шутил и разговор был легкий, я чувствовала напряжение… думаю, Алвис не ожидал увидеть Рому таким… Хоть раньше они знакомы не были, конечно, знали друг о друге и с уважением интересовались друг другом. Каждый за этим ужином вибрировал своей нотой напряжения и своей мотивацией этого напряжения и пытался эту ноту прикрыть улыбкой, шуткой, и получалось еще больнее… Неподалеку за столом случайно оказались наши актрисы, занятые в готовящемся спектакле, они шумно веселились, звонко смеялись и всячески привлекали к себе внимание. Конечно, прежде всего они ждали внимания Алвиса, думаю, немало сердец барышень-актрис оказались непоправимо разбитыми после работы с латышским режиссером.
Об этом вечере мы никогда с Алвисом не говорили, не вспоминали… хоть я уверена, Алвис, так же, как и я, помнит многие детали этого ужина, но мы молчим. Мы вообще с Алвисом часто молчим – и я ему бесконечно благодарна за это молчание.
Близился Новый год. Это был последний Новый год, который мы встречали вместе. Сейчас, когда я вглядываюсь в фотографии и видеокадры этих двух недель, я вижу, как Рома пытался игриво шутить, залихватски веселиться, а на лице, в глазах я улавливаю, я вижу борьбу и отчаяние, страх и одиночество. Видеозаписей осталось много, смотреть их невыносимо. Сердце сжимается в грецкий орех, и прерывается дыхание, и душит необратимость.
В Бельгию, в прелестнейшую Королевскую оперу – “Ла Монне” (
Работа шла тяжело, музыка оказалась для исполнительниц слишком сложна, приходилось работать под счет, который тоже всё время менялся, сбивался – мы приспосабливались, придумывая для себя возможности выполнения сложнейшего рисунка, который я нафантазировала. Сложность была еще в том, что этот витиеватый хореографический текст надо было выполнять абсолютно синхронно, малейшее неточное положение кисти или головы ломало весь рисунок, построенный на филигранном орнаменте. Танцовщицы мучились, я их выматывала… Но ровно в 16:00 репетиции заканчивались, и начиналась приятная, праздная часть моей бельгийской жизни.
