Сашка уже готова проклясть тот миг, когда решила пойти с ним на пешеходку. Больше негде было погулять, конечно! По набережной бы прошлись, к морю спустились. Кой черт их сюда понес? Вот нужна ему такая встреча? Он сейчас расстроится, понервничает, и сахар опять начнет скакать. Теперь Олег у нее ничего, кроме неприязни, не вызывает. Романсы он поет, ишь ты. Для тяготеющих к искусству бабулечек, каким-то чудом еще доползающих до филармонии. Звезда, блин, пленительного счастья. И Всеволод Алексеевич молчит, рассеянно чистит креветку, глядя куда-то сквозь стол. И гадать не надо, о чем он сейчас думает. О том, что слишком рано ушел со сцены, если его однокурсники еще дают концерты по несколько раз в неделю. О том, что судьба несправедлива и кому-то достается целый букет хронических заболеваний, а кто-то вон жрет пиццу, запивая пивом, так что за ушами трещит. Стоп. Это уже Сашкины мысли. Всеволод Алексеевич, скорее всего, остановился на сцене и концертах. И, тем не менее, пора вмешаться. Молчаливая девочка при папике точно не Сашкино амплуа.
– А вы со Всеволодом Алексеевичем учились вместе, да? – самым доброжелательным тоном спрашивает Сашка.
Олег смотрит на нее с улыбкой, ну чисто как дед на внучку, которая решила спросить про его молодость. Еще немножко – и конфетку предложит. Внешность обманчива. Сашка маленькая, худенькая, с короткой стрижкой. Ему с высоты возраста ребенком кажется, наверное.
– Да, мы с Володей были лучшими вокалистами на курсе. Он баритон, я тенор. Возможно, потому и дружили, делить-то нечего, партии нам разные петь, роли разные играть. Про эстраду мы тогда и не думали, о театральной сцене мечтали.
Всеволод Алексеевич хмыкает, но никак не комментирует. Ага, конкретно он мечтал прославиться, будем честными. А каким образом – дело десятое. И никаких планов на оперу, оперетту или эстраду у него не было, он просто учился и ждал, пока что-нибудь подвернется. И в Театре оперетты успел попеть, и в очень известном в те годы эстрадно-джазовом оркестре, и по всевозможным конкурсам пошататься. И Сашке это прекрасно известно. Как известно и то, что в оперетту его тянуло меньше всего: понимал бесперспективность. Здоровый красивый мужик с явной фактурой героя-любовника – и вдруг баритон. В оперетте партии баритонов в основном – это стареющие отцы семейств, в крайнем случае злодеи. Играть ему в оперетте было некого.
– А потом?
Вид и тон у Сашки заинтересованные-заинтересованные. Она само дружелюбие. Которое ей совершенно не свойственно.
– А потом распределение, – вздыхает Олег. – Володя-то у нас москвич, остался в столице. А меня отправили в Волгоград.
– Так вы сейчас в Волгограде живете?
– Да. Пока положенные три года отрабатывал, встретил свою будущую супругу.
Сашка выразительно смотрит на Катеньку, но Олег качает головой.
– Нет, супругу мою Валентиной Ивановной звали. Сорок лет душа в душу прожили, трое детей, семеро внуков. Умерла. Ну, год я бобылем походил, а потом с Катей познакомился.
Ловко он на личное свернул. Но интересно узнать подробности. Но Сашку все больше профессиональное волнует. То есть филармония в Волгограде. Этому Всеволод Алексеевич, которого каждая собака узнает, у которого наград столько, что если все сразу надеть, его к земле пригнет, завидует?
– По молодости были, конечно, мысли в Москву перебраться. Но семья, дети, заботы. Не до творческого поиска стало. А в Москве таких, голосистых и талантливых, и без нас хватает. Один Володька чего стоит. Я вот только не пойму, ты почему со сцены-то ушел? Я читал что-то в газетах, писали, что по здоровью. Думал, серьезное что. Ну подумаешь, диабет! На молодую девку тебя, значит, хватает, а на концерты уже нет?
Всеволод Алексеевич выныривает из собственных мыслей. Кидает в миску с шелухой уже очищенную креветку, вытирает руки салфеткой. Глаза его, давно потерявшие яркость цвета, сейчас кажутся почти прозрачными, как всегда, если он расстроен или нездоров.
– Эта молодая девка, Олег, не спит каждую вторую ночь. Но не по той причине, о которой ты подумал. Она доктор. Мой личный доктор. И ты не представляешь даже, сколько раз она меня с того света вытаскивала.
Сашку передергивает. Скажет тоже, мастер патетических монологов. Всего пара была по-настоящему опасных ситуаций, обе случились в первые месяцы его к ней переезда. А так-то что? По сути, она выполняет обязанности фельдшера.
– Ах, вот оно что! А я-то думал…
– Каждый думает в меру своей испорченности, – фыркает Туманов. – Сашенька, давай закажем тебе десерт?
«И поиздеваемся над вами еще немножко?» – думает Сашка, но соглашается. Если он предлагает, значит, он хочет, чтобы она согласилась.
