И глазки в пол. Хочет играть роль? Ну отлично, она тоже сыграет, ей не сложно. Сашка вспоминает, как в прошлый раз, когда к ним приезжали журналисты, устроила ему чуть ли не скандал. И как он обиделся, расстроился. И как ей потом было стыдно. Нашла, кого дрессировать. Мальчик он тебе, что ли? А сейчас так и вовсе не хочется характер показывать. У Сашки с самого утра прилив нежности по отношению к Туманову. С того момента, как он, пошатываясь и держась за спинку кресла, предложил ей прогуляться. Сейчас, конечно, про все немочи забыл, хорохорится.
– Может быть, на всех пару пицц возьмем? – предлагает Олег. – И по пивку. Для дам можно что-нибудь сладенькое.
Всеволод Алексеевич как-то резко сникает. Весь его радостный запал мигом улетучивается. Сашка может даже не смотреть на него, она чувствует. Она его уже лучше, чем себя, понимает.
– У меня диабет, Олег. А пицца и пиво – это бешеное количество хлебных единиц. Девушка! – делает знак официантке. – Примите заказ.
Олег все-таки берет себе и своей спутнице пиццу. Самую жирную выбрал, кажется, с ломтями бекона, салями, текущим, тянущимся сыром. Острый, пряный запах витает над столом – пиццу, как назло, приносят первой, пока Всеволод Алексеевич и Сашка еще ждут свои относительно безопасные креветки. Сашка видит, с какой тоской смотрит Туманов на злосчастную пиццу. И на холодное пиво в запотевшем бокале. Она всегда старается сделать все, чтобы он не чувствовал себя ограниченным. В подобных ситуациях наоборот, сама уговаривает поесть со всеми, а потом, рассчитав момент, подкалывает инсулин. Но не сейчас же, когда он еще толком не оклемался. Вчера за двадцать единиц было, сегодня с утра семнадцать. Ему и креветки не стоило бы, тут впору листики салата жевать. Обычные люди или диабетики без стажа уже в больнице бы под капельницей лежали, а он еще топает.
– Ну и как вам Прибрежный? Давно отдыхаете? – преувеличенно бодро интересуется Туманов, отпивая из бокала принесенную воду. Обычную, минеральную.
– Неделю. И еще две впереди. Отдыхать-то всегда хорошо, да, Катюш? Катя вообще первый раз на море. Купается целыми днями.
– Купается?!
У Всеволода Алексеевича глаза округляются. Ну да, двадцать градусов на улице, двадцать градусов вода. Бархатный сезон, отдыхающие лезут в море, сияя от счастья. В Москве снег уже лежит, а тут лето. Но местные жители натягивают курточки, кофточки. У них свое представление о тепле. Всеволод Алексеевич, морозоустойчивый товарищ, сегодня вышел в одной рубашке. А Сашка уже берет с собой ветровку, хотя больше носит ее в руках.
– Катюша раньше в Норильске жила, – смеется Олег.
Что примечательно, Катюша молчит, в разговор почти не вступает. Как и Сашка. Только с Сашкой-то все понятно, она тут в роли девочки, которой и не положено при старших рот открывать, пока не спросят. Но у Кати-то явно другой статус должен быть.
– Я еще расстроился, что нам путевки на октябрь выдали, думал, мерзнуть тут будем, не покупаемся. А оно вон как вышло. Нет, я не жалуюсь. Санаторий хороший, номер приличный. Кормежка только отвратительная: постное все какое-то, пресное. То ли дело, вот, пицца, пивко. Эх, жить, как говорится, хорошо!
Сашка, пользуясь тем, что Туманов прижал ее к себе, а за ними стенка и сзади их никто не видит, проводит рукой ему по спине. Мол, держитесь, я с вами.
– Да, Володька! А помнишь, как мы котлеты в кулинарии покупали? И вино молдавское, дешевое, чтобы девок угощать? Картошку на сале жарили. Жрали, что попало, все нам нипочем было. Могли мы тогда подумать, что станем артистами? Ты вот мог подумать, что когда-нибудь будешь креветок есть на берегу моря? С барышней на пятьдесят лет тебя моложе?
Спина под Сашкиной рукой ощутимо каменеет.
– Ты преувеличиваешь, Олег. Всего лишь на сорок.
– А-а-а, ну это меняет дело! – смеется Олег.
– А что такое креветки мы тогда и не знали, – продолжает Туманов. – Но в том, что я буду артистом, я не сомневался.
Однокурсник, значит, – делает выводы Сашка. Ничего себе. Выглядит значительно моложе Туманова. В хорошей форме дед. Но не настолько хорошей, чтобы спутницу жизни помоложе найти. Или это жена с ним вместе состарилась? Нет, не похоже. Жена бы за столько лет все про него знала, не заглядывала в глаза заискивающе, пытаясь подстроиться. Ох, трудно в этом возрасте подстраиваться, наверное.
– Как у вас там в филармонии дела-то? – интересуется Всеволод Алексеевич. – Ты же еще работаешь?
– Работаю, куда я денусь? Меньше, чем раньше, конечно. Два-три концерта в неделю. Публика уже не та, понимаешь? Я бы и каждый день пел. Но народ нынче не к искусству тянется, а все больше на диване с пивом лежит. Но я не унываю, свой зритель-то есть. Я недавно новую программу сделал, «Романса звук прелестный». Весь вечер пою: «Утро туманное», «Пара гнедых», «В лунном сиянии». Веришь, наслаждаюсь каждым выступлением! Какая глубина в этих романсах, какая мелодика, какие удивительные возможности для голоса, для актерской игры…
