И вы, Всеволод Алексеевич, спели у него на похоронах. Спели!!! Нет, можно найти рациональное объяснение, мол, хотел помянуть ушедшего коллегу песней. Что, будучи певцом, привык любое событие, хорошее ли, плохое, песней озвучивать и так далее. Но Сашка-то слишком хорошо его знала. И уж слишком та сцена напомнила известный анекдот «хоронили тещу – порвали два баяна». Он тогда понял, что остался один такой, легендарный. И про добрые отношения не надо ей тут затирать. Рубинский был очень резким, очень прямым, признающим только свою собственную правду. А Всеволод Алексеевич всегда был очень ранимым и обидчивым. И каждый выпад «старшего коллеги» воспринимал болезненно. Только на Сашкиной памяти таких случаев – целая куча. Вот два особо примечательных. Когда Зарина купила собаку (чуть позже, когда у Всеволода Алексеевича диагностировали астму, зверя пришлось пристроить в хорошие руки), и Тумановы вместе со щенком поехали на какой-то песенный фестиваль, Рубинский на пресс-конференции, в микрофон, перед телекамерами ляпнул, что Туманов с женой совсем обалдели. Нет, чтобы ребенка усыновить, они собаку завели. Всеволод Алексеевич только зубами скрипнул, а Зарина потом плакала, Сашке рассказывали. И это был один из немногих случаев, когда Сашка искренне Зарину пожалела. Второй случай произошел на сцене на очередном юбилее Туманова. Рубинский вышел и сообщил, что так как он был первым исполнителем одного из ранних Тумановских шлягеров, то сегодня они эту песню споют вместе. И знал ведь, зараза, что песня сложная и Туманову она давно не по силам. Ну и заголосили два старых дурака в микрофоны, кто кого переорет. У Рубинского глотка луженая, а у Туманова астма. И характер – у обоих. В телеэфире после их выступления рекламу дали, но Сашка-то была в зале. И видела, как экстренно Всеволод Алексеевич рванул за кулисы, едва доиграла музыка, – в кулисах у него в то время всегда дежурил кто-нибудь с ингалятором. А Рубинский степенно поклонился и еще минут двадцать развлекал публику, пел свои песни, пока Всеволод Алексеевич пытался отдышаться.
Нет, он был хороший певец и интересная, сильная личность. Но очень уж между ним и Тумановым искрило. Ни о какой дружбе речи не шло. И если Всеволод Алексеевич о Рубинском что-то и рассказывал, то редко хорошее. Поэтому Сашке хотелось почитать что-нибудь нейтральное, хоть немного объективное, написанное журналистом, а не «младшим коллегой». Даже не по возрасту младшим, Всеволод Алексеевич моложе Рубинского всего на пару лет. Но он всегда уступал ему в вокале, в физических возможностях. Да еще и пришел на эстраду на несколько лет позже.
– И я вообще не понимаю, что за претензии! Что-то раньше ты на мои истории не жаловалась!
Тут только до Сашки доходит, что он завелся не на шутку. Уже забыл про еду, глаза сделались темными и сверкают. Что же она натворила… А что, собственно? Констатировала факт. Он действительно начал рычать, даже пяти минут не прошло.
– Никаких претензий, Всеволод Алексеевич, – Сашка выбирает самый миролюбивый тон. – А давайте вместе эту книгу почитаем? Я вам буду зачитывать, а вы комментировать? Мало ли, что там журналисты напридумывали.
Заинтересованный взгляд. Кажется, удалось переключить его внимание. Как в детском саду, честное слово. Что наводит на тревожные мысли. Надо бы сахар померить внепланово. Но сразу после обеда мерить бесполезно, нужно, чтобы хоть пару часов прошло.
Сашка надеется, что после чая Всеволод Алексеевич пойдет к себе, отдыхать. А она притулится к нему с книжкой, как и обещала, и будет слушать его потрясающие истории, в которых он принц в белом смокинге, а Рубинский – какашка. Но Туманов поднимается из-за стола и идет в противоположном от спальни направлении.
– Вы опять на улицу, что ли?
– Конечно. Они кровлю еще даже не начали стелить. Проконтролировать-то надо! Да и под их грохот все равно не отдохнешь.
Сашка качает головой, но спорить не решается. Точно не сейчас, он и так не в лучшем расположении духа. Убирает со стола, думая, под каким предлогом затащить его домой. Или уже плюнуть, пусть делает как считает нужным. В конце концов темнеет рано, к пяти часам работники сами уедут. Не будут же они в сумерках по крыше скакать. И в этот момент во дворе что-то с грохотом падает. Сашка делает шаг к окну. Не сокровище, это самое главное. Сокровище сидит на своем любимом месте под навесом и хмуро созерцает, как отряхивается слетевший вместе с лестницей парень. Видимо, невысоко летел, раз сам поднялся.
– Я же говорил, лестницу надо держать! – громко комментирует Всеволод Алексеевич. – Убьешься – костей не соберут. Вы по молодости все думаете, что бессмертные. А потом, в старости, все по дурости сломанные руки-ноги о себе знать дают! Вот ты почему его не подстраховал? Еще и отлив испортили!
Железка, которую парень, видимо, пытался прикрутить, когда упал, заметно погнулась.
– И что? Ты ее теперь, гнутую, мне примостишь? Нет, так не пойдет. Нужно ее заменить на целую.
