Так вот, возвращаясь к воспоминаниям, реальным ли, мнимым ли, его женщин. Практически все говорили о какой-то невероятной страсти. О сексе не только на рояле, но чуть ли не на потолке. Фигурировали в их рассказах и оградительные поручни на аллеях горного парка, и туалетные кабинки самолета, и даже комната с зеркальным потолком, где можно было наблюдать себя за столь интимным занятием и заводиться еще больше. Хм-м… Сейчас, с высоты собственного опыта, Сашка думала, что если поручни и могли иметь место, то кабинка в самолете взялась из какого-нибудь бульварного романа – уж слишком большой дядька Всеволод Алексеевич, ему в туалете самолета одному-то тесно. Да и зеркальные потолки ему вряд ли бы понравились. Но и не в потолках дело. Дело в страсти, которая если когда-то и полыхала в нем ярким костром, то теперь в лучшем случае тлеет где-то последними насквозь прогоревшими головешками. Все его красивые жесты, попытки ухаживать, они же, по сути, отеческие, а не романтические. И Сашка все прекрасно понимает. И другого ей и не надо. Но все равно интересно представлять, каким он был раньше. Всем вот так какао с печеньками носил или сразу переходил к активным действиям?
– Давай уже допивай и пойдем за книжкой, – говорит Всеволод Алексеевич, даже не подозревая, о чем думает Сашка. – Мне самому любопытно, что там дальше. Ты вчера на самом интересном месте уснула.
Сашка не просто уснула, Сашка после всех переживаний выключилась, едва почувствовав себя в безопасности, убедившись, что с ней рядом снова ее – домашний, понятный Всеволод Алексеевич. Так что прочитали они от силы одну главу. И сейчас она не будет говорить, что можно было бы продолжить читать с планшета и что глаза у нее ничуть не устают. Она понимает – он придумал им приключение, квест. Это очередной способ разнообразить одинаковые дни. Сейчас они пойдут за книжкой, будут ее долго искать на полках, заодно прихватят еще десяток, потом забредут в какую-нибудь кофейню, погреться, потому что погода-то хорошая, но все же ноябрь. И там, за столиком, в ожидании пряничного рафа, после которого обоим придется глотать таблетки, будут рассматривать добычу, искать картинки, обсуждать какую-нибудь ерунду, почти наверняка спорить. И зачем рушить такой чудесный сценарий практичным заявлением, что электронная версия всегда под рукой?
Сашка одним махом допивает какао и выныривает из-под одеяла. Ей, чтобы собраться, нужно не более пяти минут.
Все вышло не совсем так, как она предсказала. До книжного магазина они доходят быстро, подгоняемые общей целью. Сразу идут к стеллажу с громким названием «Искусство». Здесь перемешались учебники по сольфеджио и большие иллюстрированные издания про Beatles и Queen, серые, до зубовного скрежета консервативные томики «ЖЗЛ» и разномастные, кто в лес кто по дрова, словно стараясь выделиться в череде соседей, корешки книжек с откровениями отечественных звезд. Книгу о Рубинском Сашка находит сразу, но Всеволод Алексеевич уходить не спешит. Надел очки и изучает содержимое полок с огромным интересом.
– Нет, ты посмотри, Сашенька! Кого тут только нет! «Виолетта. Мои мужчины». Вся правда о самой сексуальной певице нашего времени, – с выражением зачитывает он. – Вот ты знаешь, Сашенька, кто такая Виолетта?
Сашка пожимает плечами.
– Ну слышала что-то про нее. Она вроде за олигарха замуж вышла, а он ее бил смертным боем, потому что ревновал к другому олигарху. Мужики идиоты, даже олигархи. Если берешь в жены проститутку из инстаграма, чего ж ты потом удивляешься, что она, обретя кольцо на пальце, не превратилась вдруг в монашку?
Всеволод Алексеевич одобрительно усмехается.
– Где ты набралась такого сарказма?
– Да так. Был один хороший учитель, вы его знаете, – хмыкает Сашка. – А что, я не права?
– Права. Меня больше удивляет, что ты знаешь Виолетту в принципе.
– Стараниями все того же хорошего учителя я всю нашу эстрадную шоблу знаю безотносительно того, интересна она мне или нет. Не рановато ей мемуары писать? Ей же лет тридцать.
– Сорок девять, – на миг задумавшись, уточняет Туманов. – Я помню ее юбилей как раз в тот год, когда я решил уходить со сцены. Пластика творит чудеса. Но в целом ты права. И чем мельче звезда, тем больше пафоса. Посмотри, какой талмуд написала! Ее книжка в три раза толще, чем о Рубинском! Только он легенда, а эта кто?
– Кстати, Всеволод Алексеевич. А почему бы вам книгу не написать?
– О чем? – Он искренне удивляется. – О себе в искусстве?
– И об искусстве в себе, – кивает Сашка.
Идея ей кажется весьма удачной. Во-первых, Туманову действительно есть что рассказать об эстраде, о всех тех встречах с известными людьми, которые были в его жизни, о песнях, о событиях в истории страны, наконец, которым он был свидетелем. Сашка с огромным удовольствием его слушает, но каким бы благодарным слушателем она ни была, его рассказы заслуживают куда более широкой аудитории. А во-вторых, написание книги надолго его займет. Это занятие вполне ему по силам, по возрасту и по статусу. Но Всеволод Алексеевич качает головой.
