Соска находится в самом неожиданном месте, под Мишиной подушкой, ошпариваю кипятком, прячу в специальный футляр, уже собираюсь выходить, как вспоминаю, что оставила телефон на зарядке.
Сбрасываю кеды, бегу на кухню. Телефон неожиданно оживает у меня в руках.
— Привет, ба! — здороваюсь, машинально тяну оладушку в рот.
— Здравствуй, Мирослава, как у вас дела? Как Миша? Как мальчики? — деловито интересуется Нюра.
Про Мишу всегда спрашивает первым, Нюра очень прониклась к Рою и говорит, что мужа лучше не сыскать.
— Все хорошо, вот гулять вышли, я забыла Левкину соску, забежала взять. Мальчикам же сегодня полгода пойдем торт покупать, отпразднуем.
— Поэтому и звоню, я вас поздравляю! Вы с Мишей большие молодцы, раз справляетесь с этими разбойниками! Скинула тебе скрин, я заказала мальчикам в подарок спортивные костюмы, очень стильные с Микки Маусом и Дональдом! Заберешь в центре выдачи, — торжественно сообщает Нюра, она главный поставщик мимишных вещей моим детям.
— Спасибо, ба! Но ты их балуешь! У них столько одежды, сколько нам с Мишей и не снилось! — выговариваю ей, рассматривая фотку костюмчиков, очень прикольные, я уже прикинула, какие шапочки к ним подойдут.
— Кого еще мне, по-твоему, баловать? Елку? Эта зверина столько ест, что скоро не войдет в двери! — жалуется бабэна.
Елка жила с нами до самого рождения мальчиков, но потом начала ужасно ревновать, все время лезла в кроватки, орала, когда дети засыпали, воровала и грызла соски, пришлось сослать ее к Нюре. И теперь у них вечное противостояние, кто кого перевоспитает. Болтаем еще минут пять, скидываю бабушке фотки сыновей и обещаю, что скоро приедем.
Выглядываю в окно, Миша с важным видом рассекает по двору. Бегу в прихожую, надеваю кеды, когда в кармане снова звонит телефон. Незнакомый номер.
— Да, — отвечаю, завязывая шнурки.
— Здравствуй, Мирослава! Это мама, — поясняет женщина, что меня родила.
Сердце начинает колотиться как сумасшедшее, ладошки становятся влажными и холодными, прижав трубку ухом, вытираю руки об шорты.
— Я поняла, здравствуй.
— Доченька, давай поговорим? Бабушка рассказывала, что ты вышла замуж и стала мамой.
Усмехаюсь, ну да полгода назад. Видимо, долго думала, прежде чем появиться.
— Я родила полгода назад.
— Да, мне бабушка говорила, но я не решилась тогда позвонить. Двое деток сразу, не представляю как это сложно! Нюра считает, что ты прекрасная мама и что с мужем тебе очень повезло. Я очень рада, что ты встретила достойного человека.
Встретила и мне не пришлось никого бросать и предавать в отличие от тебя!
Зажмуриваюсь, больно прикусив язык. Я не хочу говорить ей гадости, но ничего другого на ум не идет. Я вообще не понимаю, зачем она звонит?
— Я видела фотографии малышей, такие славные! Не ругай бабушку, она не хотела посылать фотки, но я выпросила, очень хотелось посмотреть на внуков!
Делаю пометку высказать Нюре, чтобы не посылала фото, моих детей этой женщине.
— Чтобы быть бабушкой моим детям, ты должна была быть матерью мне. Поэтому бабушкой мои сыновья будут звать Нюру. — говорю максимально спокойно, хоть голос дрожит и вибрирует.
Мне хочется разораться и потребовать, чтобы она никогда больше не звонила и не появлялась в моей жизни, а еще бросить трубку и вымыть руки с мылом.
Женщина на том конце провода начинает выть, иначе эти звуки я не могу назвать.
Закрываю ладонью глаза и почему-то все еще слушаю, хотя давно должна бы положить трубку. Я имею на это право! Это она меня бросила и предала, родила новых детей и живет себе припеваючи.
— Прости меня, доченька, я умоляю тебя! Прости! Я ужасно виновата перед тобой! Я ошиблась, страшно ошиблась! Я молодая была, глупая, влюбилась второй раз в жизни! Я просто хотела немного счастья! Не суди меня, Мира! — рыдает мать.
Я упираюсь лбом в косяк. Я не могу, как такое можно простить?
Сейчас, когда я сама мама весь ужас ее предательства, заиграл новыми уродливыми оттенками. Потому что я не представляю, как можно выносить, родить в муках, ночами не спать, качать, кормить, лечить, а потом просто вычеркнуть ребенка из жизни из-за мужика. Я этого не понимаю! Сыновья мое всё и я никогда не на кого их не променяю.
— Кто у тебя родился? — спрашиваю, чтобы просто не молчать.
— Никто, никто не родился, я неудачно упала ... — снова начинает плакать мать, — Это мне наказание за тебя, за мое предательство!
— Мне жаль, я никогда не желала зла твоим детям, — говорю совершенно искренне.
— Я знаю, ты всегда была доброй девочкой! Полинка такая же, очень похожа на тебя маленькую. Прости меня, Мирослава, пожалуйста, прости!
Молчим. Я не знаю, что ответить, она устала извиняться.
— Можно, я буду иногда звонить? Просто чтобы тебя услышать? Мы могли бы встретиться, когда тебе будет удобно, постараться наладить общение.
Тон матери заискивающий и просящий, мне становится еще противней, не позволю ей давить на жалость.
