Но он рядом, держит меня за руку и пытается помочь, хотя знает меня пару дней. А женщина, что меня родила, просто сбежала!
— Мирослава, что случилось? У тебя какой-то приступ? Лекарства есть? — Миша лезет в мой рюкзак. Нервно перетряхивает его содержимое.
Он принял меня за душевнобольную?
— Не-нет, Ми-ша. — цепляюсь за его руки, хочу сказать, что я здорова и такое со мной впервые. С ужасом понимаю, что заикаюсь. Это мой самый страшный кошмар наяву.
Я год заикалась после смерти мамы. Что только Нюра не перепробовала. Таскала меня по врачам, бабкам, психологам. Ничего не помогало. Прошло само, на первую годовщину смерти. Когда я её отпустила.
Меня травили в школе из-за этого. Целый год я была на домашнем обучении. Потому что, не могла смириться с потерей единственного родителя. Я и так всю жизнь была безотцовщиной и не хотела быть круглой сиротой. Ходила как обморок, похудела, практически перестала разговаривать. Какая нормальная мать поступит так со своим ребёнком?
Мне становится ужасно душно, воздуха катастрофически не хватает. Лёгкие начинает жечь, но я не могу вдохнуть.
Калейдоскопом мелькают перепуганные лица Миши и персонала.
— Кажется, это паническая атака, принесите воды и отойдите все! — рявкает Миша, ослабляет шнуровку на моём сарафане.
Хватает меня на руки, прячет нас за занавеской. Ему суют стакан с водой в примерочную.
Я кряхчу, не в силах продохнуть и хоть что-то сказать. Мне страшно и кажется, что я умираю.
— Выпей, не бойся. Я с тобой. В грудине жжёт? Это не сердце? Если жжёт, кивни, если нет, помотай головой! — командует Миша.
Я цепляюсь за его голос как за спасательный круг. Мотаю головой. Жадно пью воду, закашливаюсь. Вода бежит по подбородку на сарафан.
— Ничего страшного, не торопись. Значит, просто паническая атака.
Меня трясёт будто от холода, лёгкие наконец-то начинают работать. Я дышу как после пробежки, часто и громко. Миша гладит меня по спине успокаивая. Хочу сказать, что не надо меня трогать, чтоб не запустить триггер.
Но осекаюсь, потому что не чувствую привычного ужаса от чужих прикосновений. Как это? Жду, что вот сейчас меня коротнёт и я превращусь в жалкий, скулящий комок. Но этого не происходит.
— Что случилось? Кто тебя так напугал, Мира? — с тревогой спрашивает Миша и я точно слышу акцент, а обычно его нет.
— Я сам от страха чуть не обделался. — хмыкает, облокачивается затылком на зеркало. Рассматривает меня, подвисает о чём-то задумавшись, поглаживает кожу чуть выше разбитых коленей.
Знакомая паника накатывает волной, но она такая маленькая, что я могу её подавить. Это получается легко и само собой.
Это что он? Он моё лекарство? Вот так просто случайный парень, что вернул мне кошку, и пережил со мной одну из самых ужасных встреч в моей жизни. Может снова сделать меня нормальной? Ведь Рита говорила, что именно так и будет! Что это будет случайная встреча, когда я совсем перестану ждать.
Эта мысль так шокирует меня, цепляет как на крючок. Я словно Золотая Рыбка готова выполнить все его желания за возможность проверить свою теорию.
Как это происходит у нормальных людей? Вряд ли они начинают разговор со слов: пожалуйста, переспи со мной, мне нужно кое-что проверить!
Надо с ним подружиться сначала? А вдруг у него девушка есть? Только не это!
Зажмуриваюсь. Вселенная, миленькая, пожалуйста, пусть он будет свободен. Должно мне хоть раз в жизни повезти!
Ловлю своё отражение в зеркале. Кошмар, зарёванная, с чёрными разводами от туши, нос красный, сарафан расшнурован и в мокрых пятнах. Прямо мисс Вселенная. С такой даже из жалости никто спать не станет.
Нужно срочно привести себя в порядок, собраться с мыслями. Очухаться немного. Конечно, позвонить Нюре, серьёзно с ней поговорить, но это точно не сегодня.
Неожиданно в рюкзаке оживает телефон. И я точно знаю, кто это. Потому что «Девочка из прошлого» у меня стоит на Даню. Смотрю на экран, я знаю этот номер наизусть. И ненавижу его, потому что месяцами ждала с него звонков. После них часами рыдала и зарекалась, что больше никогда не стану говорить с Даней. Потому что я хочу к себе другого отношения.
Миша тоже отмирает, смотрит на фотку Семёнова на экране, убирает руки.
Ну, нет, я не позволю ему больше портить мне жизнь. Скидываю звонок, выключаю телефон. В этот раз я выбираю себя.
Мирослава
Умываюсь в туалете торгового центра. Слава богу, тут чисто и приятно пахнет, и народу никого. Видок у меня тот ещё, конечно, нос красный, вся какая-то помятая. На моём фоне сосед выглядит Аполлоном, хотя он, правда, очень симпатичный.
Миша стоит недалеко у входа, в руках большой пакет с логотипом детского магазина. Значит, вернулся и выкупил подарки, пока я приводила себя в порядок. Улыбается, что-то читает в телефоне.
— Я всё! — подхожу ближе.
Мне так стыдно перед ним за эту ситуацию. Но если бы его не было рядом, мне кажется, я бы и умерла там на полу. Это была бы самая нелепая смерть из возможных. Встретить мать, которую двенадцать лет считала погибшей, и умереть от осознания масштабов предательства.
