Филей, она ласково, среди своих, называла Феликса Викторовича. Моего босса.
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — тут же грозно добавила она.
— Поверь, мы все делаем правильно. Если у тебя будет большая зарплата, все поймут, что ты протеже генерального продюсера. И все твои творческие успехи будут рассматриваться только как результат твоей «дружбы» с боссом.
— Наверное, ты прав, — совсем успокоившись произнесла она. Потом подумав, добавила, — можешь распределить мою зарплату среди рабочих.
— Ты умница. Приятно работать с толковыми людьми, — улыбнулся я ей.
— Не подлизывайся, — симулируя смущенность, произнесла она.
— Я и не подлизываюсь. Это тебе, скорее, надо ко мне подлизываться. Ведь формально это я тебе даю дорогу на большую сцену.
— Ах, если бы это было так, красавчик Котин. Я бы с радостью к тебе подлизалась. Тебе бы понравилось.
— Нисколько не сомневаюсь. Давай беги, у вас, кажется, сейчас репетиция. Если кто будет обижать, звони.
— Хорошо, — вскакивая, сказала она. — Можно, я заплачу за кофе? — Она порылась в сумочке и не поднимая на меня глаз пробормотала, — блин, у меня нет мелочи. Заплати ты, я потом тебе отдам. Пока, — кокетливо подмигнула она и убежала.
— Пока, — бросил я усталый взгляд вслед ее соблазнительно-идеальной фигуре в облегающем платье.
Я решил больше не возвращаться в студию. Оставив деньги за нетронутый кофе, я поехал домой. Настроение было удовлетворенное. Дома я застал всю мою «зеркальную» семейку в сборе. Мама и дочка вернулись из поездки. Они ужинали.
— Ах ты, подлец, — проговорил я нравоучительно в адрес восседающего за столом главе семьи. — Сидишь, как ни в чем не бывало! Кобель!
Тут я поймал себя на мысли, что говорю как старая бабка. Но это почему-то доставляло мне удовольствие. Я чувствовал, что как бы участвую в их жизни. Возможно, таким способом я подсознательно сглаживал свое одиночество.
— Зачем же обманывать такую красавицу? — ворчливо продолжал я. — Да еще в собственном доме! Как тебе, — я отпил из стакана минеральной воды, — не стыдно, бабник!
Все это я говорил очень артистично, как бы играя роль в театре. Семья, в это время, продолжала молча ужинать. Внезапно, стакан в моей руке выскользнул и упал на пол. Девушка в зазеркалье подскочила и метнула взгляд в мою сторону. Заметив это, я застыл в изумлении.
— О, Боже! Она услышала! Ты… ме-ня… слы-ши-шь, — говоря по слогам, как бы убеждая себя, произнес я. Но девушка уже снова смотрела в свою тарелку.
— Что с тобой, — спросил ее супруг. — Чего ты испугалась?
— Не знаю. Ничего. Все в порядке, — растерянно, но спокойно ответила девушка.
— Ты ведешь себя очень странно, Катерина, — держа на весу столовые приборы, продолжал мужчина. Девочка, не понимая, переводила взгляд с отца на мать и обратно.
— Эй, ты, — продолжал я громко, — женщина! Ты меня слышишь? Ты же меня слышишь, не так ли? — Она не реагировала, и тогда я перешел на вкрадчивый шепот. — Ты видишь меня? Ты же видишь меня. Не притворяйся.
Через паузу я резко замахал руками. И снова громко прокричал: — Поговори со мной! Расскажи им обо мне! Расскажи, что ты видишь в зеркале человека! Или они тоже только делают вид, что не видят меня!
Но это вряд ли, подумал я. Девочка не могла так профессионально играть. А вот девушка, похоже, притворялась. Она знает про меня. Хотя это еще предстояло доказать, я почему-то был в этом уверен.
— Ну, давай же! — кричал я в их сторону. — Посмотри на меня! Я здесь! Ты знаешь!
Девушка резко встала.
— Что-то у меня нет аппетита, — сообщила она своей семье и вышла из комнаты.
Перевозбужденный, я стоял и смотрел в зеркало.
— Ладно, — взяв себя в руки, сказал я себе. — Я тебя выведу на чистую воду, детка. Я придумаю, как это сделать. Даже Филя говорит, что я умный. А я ему доверяю!
Перед сном мне по очереди позвонили Юля, Анечка, Тала и маньяк Паша.
Юля выразила свое восхищение по поводу того, как я разобрался с «шефовской кикиморой Илоной». Кикиморами она называла всех его фавориток. Оказалось, перед встречей со мной, Илона закатила истерику у нее в приемной. Однако, вечером извинилась и призналась, что была неправа. Сначала, Юля не понимала, с чего так изменилось настроение у вспыльчивой актрисы. Но потом до неё дошли слухи о том, как я её обработал в студии.
В конце Юля добавила, что объявился ее преследователь. И что он прислал ей какие-то свои стихи. Я же промолчал о нашем с ним последнем разговоре.
В другой телефонной беседе, Анечка поведала мне о своем утреннем нью-йоркском меню и сообщила, что ей не хватает общения со мной. На этот раз я был с ней очень ласков.
Тала позвонил третьим. Он поинтересовался, что у меня с мозгами и был ли я у доктора. Я пообещал ему рассказать все при встрече.
Последний звонок оказался самым интересным. Окончательно свихнувшийся Паша рассказал мне о своем плачевном финансовом положении и пытался выторговать Юлю уже за восемнадцать тысяч «американских рублей». На что снова получил решительный отказ.
