Я был очень удивлен, когда в один из вечеров застал Катю в нарядном платье с хорошим настроением вертящейся перед зеркалом.
— Привет, — как будто ничего не было, пропела она.
— Здравствуй, — смущенно ответил я. — Знаешь, ты меня прости…
— Перестань, — не дала мне продолжить Катя, — я подумала и решила, что все равно нам не преодолеть преграду между нами, так пусть хоть кто-то из нас попробует стать счастливым. Я приду на свидание, когда скажешь.
Я снова был в замешательстве. Всю ту речь, которую я готовил для нее, можно было смело стирать из памяти. Ситуация повернулась в нужном направлении, без сопротивления. Все заготовленные аргументы разом превратилась в бессмыслицу. Женщины — одним словом! У них это получается!
— Хорошо, давай сегодня, — растерянно проговорил я.
— Ну, ты что! Я же не успею подготовиться! Мне же надо привести себя в порядок. Принять ванну. Накраситься.
— Ой, прости! Конечно. Я не подумал! Давай завтра, — смутился я.
— Ты действительно не подумал, — она громко рассмеялась. — Я же пошутила! Ведь у меня есть двадцать лет на подготовку! Ха-ха-ха! — ее открытый, приятный смех смягчающе обволок мое кипевшее сознание. Я стыдливо опустил голову, закрыл глаза левой рукой и тоже засмеялся. Мы смеялись стоя друг против друга. Это была кульминация напряженнейшей психологической драмы, которую пришлось испытать двум молодым людям за последние несколько недель. По идее здесь должна была заиграть «судьбистская» музыка, вызывающая у зрителя слезы радости и печали одновременно. Я знал, что увижу ее уже не такой. Она знала, что этой встречи ей придется ждать двадцать лет.
В то утро я волновался так, как никогда в жизни. Перемерил все рубашки и вернулся к первой. Тщательно побрил лицо. А потом еще долго выискивал недокошенную щетину. Почти час крутился возле зеркала, комбинируя гардеробом. Столько же репетировал речь. Каждый раз, когда я представлял себе нашу встречу, сердце билось так, что было тяжело дышать.
По-ребячьи быстро, перепрыгивая сразу через несколько ступенек, я спустился по лестнице. Погода была превосходная. Сквер, в котором было назначено свидание, дышал листвой и сыростью только что политых тротуаров. Легкий ветерок периодически трогал лицо, запускал свои теплые руки под рубашку. Стоявшие в ряд по аллее скамейки пустовали. Только на одной сидел пухлый дедушка в серой кепочке аля шестидесятые и кормил воробьев. Когда видишь на старичках или бабусях старомодные сандалии, шляпы или плащи пятидесятых годов в таком состоянии, как будто бы их только что купили в магазине, невольно удивляешься, откуда они их берут. Ведь такое уже давно не продается.
Шмыгая между неповоротливых ног дедушки, воробьи мгновенно хватали все, что сыпалось из его рук. Они чирикали. Перелетали с места на место. Взлетали. Опускались. И снова взмывали в воздух. По дорожкам прогуливались молодые мамы. Очень медленно. С колясками. О чем-то серьезно разговаривая друг с другом. Вдруг в кармане моих джинс задрожал мобильный. Звонил Дима из моего бывшего отдела. Я подумал, что он опять хочет меня поблагодарить за то, что я избавил их от Зуйкиной, но ошибся.
— Макс, я знаю, кто она! — почти прокричал Дима.
— Кто она? — переспросил я дрожащим голосом.
— Апельсиновая девушка. Она его мать! Георга! И прости, что сказал, что прочитал книгу. Я только что нашел твою записку.
Я облегченно вздохнул.
— Ничего, старик! Ты совершенно прав! А сейчас извини, но я очень занят!
— Конечно, друг! Еще раз прости! Ты самый странный парень из тех, кого я знаю. Удачи тебе!
— И тебе того же!
Надо же! Иногда прошлое настигает тебя в самые неожиданные моменты. Хорошо, что такое безобидное, как сейчас. Я даже уже не помню, как писал ему эту записку. О чем я думал в тот момент? Как был одет? Куда должен был пойти после этого! Сколько было времени? Какая была погода? Ну и ладно. Какая теперь разница!
Я присел на белую, с закрученной на конце спинкой скамейку и сразу же забыл о звонке. Время от времени я замечал вдали какой-нибудь силуэт и представлял, что это она. Я гадал, с какой стороны она может появиться. Вероятнее всего, со стороны метро. Хотя, вполне возможно, что она приедет на автобусе, троллейбусе или маршрутке. Тогда она придет с другой стороны. Со стороны остановки. Каждые пять минут я смотрел на часы. До встречи оставалось четверть часа. Мысленно переставляя минутную стрелку на сорок пять градусов вперед, я представлял, что в этот момент уже все случится. Мы уже встретимся. Вероятно, уже будем болтать. Там, на сорок пять градусов вперед, я уже буду знать, как она выглядит и какой у нее теперь голос. Жаль, что усилием мысли нельзя повернуть стрелку в реальности. Как же мне хотелось, чтобы время перестало ползти и скорее наступил момент, которого я ждал, может быть, всю свою жизнь.
Вдруг что-то заставило меня оглянуться. Сердце забилось. Я повернул голову. В лицо ударил ветер. Я невольно закрыл глаза. В возникшей темноте я увидел ее. Такую красивую, грациозную, спокойную в проеме бездушного холодного зеркала.
