Тогда Баро молча достал ожерелье, внимательно наблюдая за Тамариной реакцией. Однако Тамара сразу успокоилась. Она испугалась, решив поначалу, что Игорек раскололся и рассказал кому-то об их зловещем замысле, и Зарецкий пришел спасать Кармелиту от покушения. А оказалось, дело не в его дочери, а в его жене — случай попроще и поспокойнее.
— Судя по вашему лицу, вы не в первый раз видите эту вещь? — прервал Баро ее размышления.
— А с какой стати вы врываетесь ко мне и задаете свои бесцеремонные вопросы?
— Да потому, что вы опять лезете в мою жизнь!
— Я не понимаю, о чем вы.
— Вы послали своего сожителя продать это скупщику? — Он поднес ожерелье к самым ее глазам.
— В таком тоне я разговаривать не желаю!
— Придется! Ваш хахаль все мне уже рассказал.
— Ну допустим. Что из этого?
— Вам мало того, что вы сделали девятнадцать лет назад?! Теперь вы добрались и до моей второй жены?
— Давайте так: мухи отдельно, котлеты отдельно. Не надо смешивать!
— Да все, к чему вы прикасаетесь, проклято!
— И вы пришли мне сообщить об этом?
— Нет. Я пришел узнать, как к вам попало это ожерелье? Что у вас общего с моей женой?
— Спросите сами у вашей жены.
— Я не могу этого сделать — она ушла от меня. И я думаю, что это из-за вас!
— Из-за меня жены от мужей не уходят. Я думаю, что это случилось скорее из-за вас. — И Тамара с вызовом посмотрела ему в глаза.
Баро немного смутился.
— Не вам судить о моей жизни.
— Ну между прочим, это вы пришли ко мне, а не я к вам. И, насколько я понимаю, пришли узнать правду?
— А вы готовы мне ее рассказать?
— А вы готовы ее услышать? Боюсь, она вам не понравится. Ваша жена — обыкновенная лгунья.
— Не говорите так о Земфире!
— Отчего же? Она солгала вам, сказав, что беременна.
— Что?!
— То, что слышали.
— Постойте, так это вы были тогда в больнице?
Тамара кивнула.
— Так, значит, вся эта история с выкидышем… — продолжал догадываться Баро.
— …Спектакль. Самый обыкновенный спектакль. И не только с выкидышем, но и с ребенком — детей у вашей Земфиры быть не может. А вас она просто обманула.
Удар был велик. Зарецкий подавленно сел на гостиничную койку.
— Бедная Земфира, она совсем запуталась, — сказал он тихо себе под нос.
— Наверное, — примирительно отвечала Тамара. — Вот так когда-то, девятнадцать лет назад, запуталась и я. И я тоже готова была на все ради того, чтобы не потерять Астахова.
И что удивительно, Тамара ведь говорила искренно.
— Думаете, Земфира боялась меня потерять?
— Думаю, да.
— Что ж ты, Рыч, решил нас ментам сдать? — спрашивал Леха, пока Рука, незаметно для Рыча, все тер и тер связывавшую его руки веревку об острое ребро могильного камня.
— Да, решил. И вы это заслужили.
— А не боишься, что мы и тебя, козла, за собой потянем? Ты-то ведь ничем не лучше нас. И зону топтать вместе с нами будешь. Понял?
— Придется — буду.
— Или, может, ты думаешь, что тебе за нас срок скостят? — подключился к разговору Рука.
— А может, его и не посадят? — спросил Леха.
— Посадят. Он у меня на зоне землю хавать будет! Стукачей там не любят.
— Это точно! Ты не лучше нас, Рыч.
Отмалчивавшийся все это время цыган наконец не выдержал:
— Я знаю, что не лучше вас. И если надо, отвечу. Но и вы ответите за все!
Тут на кладбищенской аллейке показался наряд милиции и стажер Полякова.
— А, Голадников! — приветствовала она Рыча, как старого знакомого. — Я смотрю вы и без нас тут со всеми справились?
Но как только цыган повернулся к ней, чтобы ответить, Рука вскочил со своего места, освободившимися от веревки руками, выхватил у Рыча из кармана свой пистолет и тут же навел его на девушку. В следующую секунду прозвучал выстрел. Но в последнее мгновение цыган успел броситься наперерез, и пуля, предназначавшаяся бандитом Поляковой, вошла в его грудь.
Один из милиционеров с ходу прострелил Руке кисть, тот выронил пистолет, схватившись за окровавленную руку. А Рыч тяжело повалился на землю.
Ира Полякова с трудом пришла в себя, осознавая, что секунду назад она была на волосок от смерти. Милиционеры уже повалили бандитов, приставив дула пистолетов к их головам. А Полякова бросилась к Рычу, стала его трясти, как будто старалась вытрясти хоть какие-то признаки жизни.
— Голадников! Голадников! — все приговаривала она как заведенная.
И вдруг почувствовала, что рука ее, которой она поддерживала тело цыгана, вся в чем-то тягуче-жидком и теплом. Это была кровь. И только тут Ира поняла все до конца.
— Рация у кого? У кого рация?! — крикнула она милиционерам.
Сержант Исхаков перебросил ей рацию и она тут же вызвала диспетчера:
— Это Полякова. Тут человек ранен. «Скорую»! Срочно «скорую»!.. На Старое кладбище! Поторопитесь!
И снова склонилась над Рычем:
— Держитесь, Голадников, держитесь!
Но он уже не мог ничего ответить.
…Следователь Солодовников с маленьким Васькой в машине подъехали одновременно со «скорой помощью».
— Ира, что случилось, вы в крови? — бросился Ефрем Сергеевич к своей стажерке.
— Да нет, кровь эта не моя. Это его. — И она кивнула на лежавшего у нее на руках Рыча. — Голадников спас мне жизнь…
