Он был бледен, белее своей неумело отглаженной рубашки, и дышал тяжело, с хрипом.
Ирина с ненавистью обернулась к Виане, вошедшей следом за ней:
— Довел себя! Прихорашиваться вздумал. Уж так вас ждал, так ждал!
Виана прекрасно видела, что ее косвенно обвиняют в случившемся с профессором приступе. Однако она пришла не для того, чтобы выяснять отношения.
— Не волнуйся, девочка, — мягко сказала она. — Сейчас я ему помогу.
Ирина вздрогнула от этого ласкового слова «девочка». Давным-давно никто так не называл ее. С самой маминой смерти… Слезы выступили у нее на глазах, стало так жалко себя! Захотелось упасть к Виане на грудь и чтобы та гладила ее по волосам — легко, едва касаясь, как это делала мама.
Но она подавила в себе этот порыв. Задушила, задавила его злостью.
Как смеет эта самозванка пользоваться мамиными словами! Как смеет она тревожить в людях то, что давным-давно похоронено и забыто! Ведь это худшее из издевательств! Злая, опасная… но такая прекрасная женщина…
Ирина не могла избавиться от восхищения таинственной гостьей — но это лишь подогревало в ней чувство протеста.
Виана же тем временем подошла к больному своей неслышной походкой, будто подплыла.
Она провела рукой по воздуху вдоль его скрюченной спины.
Будто нащупав против сердца что-то невидимое, какой-то сгусток или уплотнение, сжала кулак и силой рванула, словно отрывая присосавшуюся к спине гигантскую пиявку.
«Артистка! — презрительно подумала Ирина. — На кого хочешь произвести впечатление? На меня? Дудки, я зритель неблагодарный. А папашке не до твоих спектаклей. Плохо ему».
Однако профессор вдруг выпрямился и, точно освободившись от чего-то, изумленно произнес:
— Выдернули!
И щеки, и пальцы его, мертвенно-бледные, на глазах становились розовыми.
Виана рассмеялась:
— Здравствуйте, Владимир Константинович!
— Ох, — смешался профессор. — Простите, я и не поздоровался. Здравствуйте, Виана.
Он попытался приподняться, но гостья остановила его повелительным жестом:
— Сидите-сидите. Рано еще. Пока надо лечиться. Придет время — мы еще с вами потанцуем, вот увидите!
Мартынов искоса глянул на пораженную Ирину. Он вспомнил ее презрительный вопрос: «Не танцевать же ты с ней собрался?»
Да уж, сейчас не до танцев.
А как было бы приятно пригласить Виану на тур вальса!
Глупости, о чем это он! Тут на инвалидность впору переходить. Размечтался…
А Виана продолжала делать над ним свои легкие, замысловатые пассы.
— Диагноз какой? — деловито осведомилась она.
Ирина наконец овладела собой. Только что она была свидетельницей чуда. Эта женщина в одну секунду привела отца в норму. Доктора обычно добивались такого же эффекта за час или больше. Если вообще добивались.
Но она уговаривала себя, что это — чистая случайность. И на вопрос Вианы о диагнозе вызывающе ответила:
— Но вы же, наверное, сами можете ставить диагнозы?
— Да, — миролюбиво ответила целительница. — Только иначе, чем врачи. — Она еще немного подержала ладонь против сердца больного, затем против его лба. Предположила: — Видимо, они поставили микроинфаркт.
— Да! — в один голос ответили профессор и Ирина, только в возгласе отца звучала радость оттого, что Виана угадала, а у дочери — недоумение и досада.
— Ничего, — успокоила Виана. — Микроинфаркт — не самое страшное в жизни. И микроинфаркт — тоже. Немного поработаем — все как рукой снимет.
Неожиданно она добавила:
— Начнем с сигары.
Мартынов испуганно глянул сперва на дочь, потом на Виану: не шутка ли это?
Виана не шутила. Она действительно достала из крошечной бархатной сумочки, украшенной золотым шитьем, самую настоящую темно-коричневую толстую сигару.
Ирина протянула:
— Та-ак…
Профессор сделал рукой отталкивающий жест:
— Нет-нет, я не курю. Я пообещал. Сигары — тем более.
Виана вскинула на него удивленные глаза:
— Курить? Что вы, Владимир Константинович. Мы не курить собираемся, а прижигать.
— Ай! — вскрикнул Мартынов.
Как и подобает каждому настоящему мужчине, он боялся физической боли.
Он уже представил себе, как в комнате едко запахло жженой кожей, а по всему его телу вздуваются пузыри: ожоги третьей степени.
— Может, отложим? — робко попросил он. — Ириш, попроси отложить, а?
— Нет уж! — жестко сказала Ирина. — Разбирайтесь тут без меня. Сами. Нужно жечь — пусть жжет.
Она вышла, и вскоре хлопнула входная дверь.
— Обиделась, — с горечью произнес профессор. — Виана, вы простите ее. Она со мной так намучилась, что нервы сдают.
— А какой из этого вывод? — с хитрецой спросила Виана.
— А какой? — не понял Владимир Константинович.
— Очень простой: надо поскорее поправляться, чтобы не мучить своей болезнью собственную дочь. Так что не капризничайте, будем прижигать.
— Ммм… Ну ладно.
Виана с улыбкой протянула ему сигару:
— Да не бойтесь! Понюхайте, как пахнет приятно!
Профессор с некоторым недоверием поднес к носу длинный коричневый цилиндрик и вдохнул.
Что это? Какой знакомый запах. Кажется, доносится он издалека, из самого детства. И напоминает о чем-то родном… Может был», о бабушкиных руках… Да, да, именно так они и пахли, огрубевшие, потемневшие, в трещинках. Добрые руки…
— Полынь? — нерешительно предположил он.
