Начинаю собираться на мероприятие и не могу не положить в сумочку кулон, подаренный Джексоном, который насыщает меня энергией, зарядом бодрости и позитива на весь день. Наношу на ранку пудру, чтобы она стала менее заметной. Забота Питера и Джексона ко мне пошла на пользу. Как же мне сейчас не хватает родительской поддержки, взаимопонимания с их стороны я совсем не ощущаю, в особенности со стороны папы.
— Ты куда собралась? — врываясь в дверь, без стука, грозно спрашивает папа.
— Туда, где находятся первоначальные азы моего будущего, — отвечаю я, тихо и спокойно, не повышая тон своего голоса, в отличие от него.
— Ты никуда не пойдешь! Вчера без слов сбежала от нашего разговора, проявила неуважение к родителям, полностью не ценя нашей заботы. Ты останешься дома, и никуда не выйдешь. Считай, что это домашний арест на целую неделю.
Папа выглядит разъяренным. Его слова очень ранят, задевают мои чувства. Все то хорошее, что я видела в нем, словно исчезло, и в этот момент я ощутила на себе во всей мере тотальный родительский контроль. Он так меня душит, я задыхаюсь.
— Что? Пап, ты сейчас слышишь себя? Я уже не маленькая девочка, я могу делать то, что желаю!
— Как ты смеешь, так разговаривать с отцом?
— Как так?
— Ты еще и оговариваешься?
— Пап, ты не властитель мира, и я не являюсь твоим рабом. Ты не имеешь права, как и все другие лица, находящиеся рядом со мной, распоряжаться моей жизнью. И вообще, я начинаю понимать причину не поддержания дальнейшего общения тебя с Джейсоном, отцом Джексона. Ты постоянно ставишь свое «я» превыше интересов других.
Папа, услышав знакомое ему имя, меняет свой естественный цвет лица и становится багровым. На секунду его глаза кажутся зверскими, убеждена, он сейчас готов разорвать и разрушить все, что было под рукой. Он мешкается, не имея понятия, как мне ответить, чтобы обидеть меня.
— С каким Джейсоном? — сделав вид, что ослышался, переспрашивает папа, понижая тон голоса.
— Папа Джексона и Питера.
— Но, откуда ты знаешь его? Что еще тебе известно?
Папа вмиг испугался чего-то. В его глазах я наблюдаю страх, будто он скрывает от меня что-то и боится, что я это узнаю. «Что же скрывает от меня папа?».
— Какая разница тебе? Он замечательный человек, который любит своих сыновей, а ты и вовсе отказываешься от любой попытки понять меня, найти со мной точки соприкосновения в общении и заботиться обо мне в пределах допустимого.
— Значит, я тебя не устраиваю как отец?
— Ты по-иному интерпретируешь мои слова. Я смотрю, твоя истинная натура действительно эгоистична, — жестко проговариваю я, находясь на эмоциях. Я не могу терпеть больше его излишней опеки надо мной и постоянного вмешательства в мою жизнь, в мои интересы.
— Что ты сказала? — яростно спрашивает папа, бросив в меня подушку.
— Пап, зачем ты бросаешь в меня вещи?
Папа не находит ответа на мой вопрос.
Стараясь сбежать из комнаты, я резко подбегаю к выходу, но он бежит со мной, останавливается возле двери, крича:
— Ты не выйдешь отсюда, пока не извинишься передо мной!
— Я не наблюдаю причин просить прощения, — громко говорю я.
— Анна, ты это слышала? — во все горло орет папа, зовя маму, которая в самый час пика наших разборок находилась в ванной комнате.
Я решаю сказать правду папе.
— Пап, мне нужно сейчас идти на мероприятие. Это очень важно для меня, дай мне пройти, пожалуйста, — с жалостью говорю я, чувствуя слезы, начинающие течь по щекам.
— Ты под домашним арестом! Можешь не рваться никуда, я не позволю, чтобы ты выбежала отсюда.
— Я все равно уйду, и вообще не желаю находиться рядом с тобой в этом доме!
Мама подбегает к нам, произнося громко:
— Что у вас снова случилось? Зачем кричать? Пожалейте соседей, еще ранее время. Милана, ты можешь прислушаться к словам отца и попытаться понять его?
Я шокированная от слов мамы, чуть ли не падаю в обморок. Она защищает отца, так как боится его. «Что за цирк они устроили мне?».
— Так, значит, ты на его стороне?
— Я ни на чьей стороне. Я желаю счастливых и спокойных семейных отношений без скандалов, которые, в последнее время, частенько повторяются.
— Вы, двое, — мой голос заглушают мои же рыдания, — неужели не замечаете совершаемых вами ошибок в отношении своего ребенка?
— Это ты совершаешь ошибки, унижаешь нашу любовь и заботу в отношении тебя, — отрезает папа, пребывая в эмоциональном состоянии, которое отличает раздражение, гнев и злость.
— Так, отбой! Предлагаю нам куда-нибудь съездить, чтобы всем успокоиться и поговорить в спокойном тоне, поедем на водопад Сноквалми? — стараясь примирить нас с папой, предлагает мама. Она испугана, ее руки окутывает дрожь, с глаз стекают слезы. Все это время мама держится за руку папы.
Я бросаю взгляд на часы, подаренные Питером. Я опоздала. Время, к которому я должна была прийти, прошло.
— Я не смогу, мне нужно срочно идти!
— Без отказов, дочь! — строго произносит мама, обнимая папу, давая ему понять, что она на его стороне.
— Мам, Ритчелл попросила меня …
— Ритчелл, Джексон, Питер, я только это и слышу. Выдели время для своей семьи.
