Уже полтора часа Большаков, расставив посты, проверив, как устроены новые позиции и отдав необходимые указания, о чем-то говорил с начальником штаба и политруком, устроившись в левом крыле здания. Там же был старшина и еще несколько бойцов. На «совете в Филях» кроме обсуждения вопросов, связанных с новыми позициями, боеприпасами, личным составом и прочими военными премудростями, было принято решение отправить найденыша в тыл с первой же партией раненых. Правда никто не знал, когда это может случиться – связи с берегом не было уже несколько дней, а теперь отряд переместился еще дальше. Тем не менее все надеялись, что это будет в ближайшее время – ребенку, чудом избежавшему смерти, нельзя было оставаться там, где шли бои, да и раненых было много, очень много, в том числе и тяжелых. Понимала это и Варя. Умом понимала, а сердце обливалось кровью при мысли о расставании с мальчиком, от страха за его жизнь, за то, как эта жизнь сложится среди чужих людей. Варвара знала, что ребенка нельзя оставлять, но знала, что и расстаться с ним не сможет. Но она не знала, что в числе прочего Большаков уже решил и этот вопрос.
***
Не смотря на опасения, санитары появились этим же вечером. Решено было отправлять раненых немедленно, чтобы до утра успеть перенести большую часть. То, что всех вынести не успеют, было понятно всем. Варвара укачивала малыша, завернув его в обрывок одеяла, когда в ее углу появился лейтенант Савельев – приземистый тридцатилетний крепыш, добродушный с виду, но имевший в отряде непререкаемый авторитет, сравнимый с авторитетом самого Большакова. Бойцы побаивались его крутого, вспыльчивого характера и уважали за безграничную, отдающую каким-то фанатизмом храбрость. Сейчас Савельев держал в руках ватник, свернутую плащ-палатку и набитый вещмешок. Он положил все это рядом с Варварой и коротко бросил: «Собирай мальца, вы идете с ранеными». Варя вскочила – малыш недовольно заерзал у нее на руках, но не проснулся.
– Куда идем?
– На берег. И дальше, на ту сторону, – Савельев отрывисто бросал фразы, не глядя на девушку. – Решено отправить вас за Волгу. Собирайтесь!
– И меня за Волгу?
– Да! Ты уходишь, – и, видя заплескавшееся упрямство в Вариных глазах. – Это приказ!
– А Большаков? Где Большаков?
– Они с Петренко ушли в развалины на соседнюю улицу, утром планируется атака в обход соседнего дома.
– Ушел?
– Варвара, ты же все понимаешь, – голос лейтенанта смягчился, – вы не можете больше здесь оставаться. И… Хорошо, что он ушел, долгие проводы – лишние слезы. Давай, девочка, собирайся. Я провожу вас на берег, – и, показывая на вещмешок, – мы собрали вот вам в дорогу.
Неожиданность решения, принятого Большаковым, вогнала Варвару в оцепенение. Как во сне она одела принесенный Савельевым ватник, сверху плащ-палатку, прикрывшую девушку вместе со спящим на ее руках ребенком и вышла под дождь. Следом, ни на шаг не отставая, шел Савельев с вещмешком.
У разбитой стены уже стояли носилки с тяжелоранеными, рядом переминались те, кто мог передвигаться сам. Санитары докуривали, пряча огоньки папиросок в рукава. Увидев девушку, все зашевелились. Савельев тихо отдал какой-то приказ и отряд молча двинулся к пролому.
До берега добрались быстро и практически спокойно, только несколько раз в пелене дождя раздавались одиночные автоматные очереди. Варвара двигалась как во сне, узнавая, и в тоже время не узнавая улицы, по которым шел маленький отряд. Города, горячо любимого с детства, больше не было – перед ней лежали руины, дороги были изрыты воронками и ходами сообщения, то тут, то там виднелись остовы сгоревших автобусов и перевернутых машин. И Варя старалась не смотреть по сторонам, а полностью сосредоточилась на том, что было у нее под ногами. Идти было тяжело, худенькое тельце ребенка, ранее казавшееся невесомым, теперь становилось все более тяжелым. Ноги скользили на размытой глине, перемешанной с битым кирпичом. К тому же резко похолодало, поднялся ледяной, пронизывающий ветер.
Вот и последняя улица, ведущая к берегу. Варя остановилась, не в силах двигаться дальше, боясь увидеть место, где пережила один из самых страшных дней в своей жизни.
В это время тучи раздвинулись и показалась луна, высокая, мрачная, окутанная какой-то зловещей пеленой. Савельев заторопил приостановившийся было отряд: «Быстрее, быстрее. Впереди берег. Надо пройти его пока темно».
Сердце Вари замерло, толкнулось в зловещем предчувствии, но девушка заставила себя идти вперед. Люди стали спускаться вниз – берег, изрытый воронками, заваленный каким-то мусором, в мутном свете осенней луны казался чужим и каким-то угрожающим.