— Но она же очнется со временем, а когда очнется, ей нужна будет семья. Ее отец умер, мама тоже, все жуткие тетушки со стороны Динов из Атланты тоже либо умерли, либо в маразме. Я последний корень ее родового древа! Томас, ты же раньше был известным архитектором в Нью-Йорке, твоя жена была из богатой… ну, у тебя было много связей. Ты можешь найти способ связать меня с Кэтрин.
Упоминание моей прошлой жизни было лишним. Я отвернулся. Клео хмуро на меня посмотрела.
— Не надо убегать. Иисус верит в тебя, даже если ты сам в себя не веришь.
— Иисус не знает меня так, как знаю я. — Я кивнул на прощанье и вышел. И успел пройти полпути к машине, прежде чем Дельта меня догнала. Маленькая, но упрямая, она загородила мне дорогу.
— Ты не можешь прятаться от мира до конца своей жизни!
Я ответил мрачным взглядом.
— Я не хочу ответственности ни за чью жизнь, кроме своей.
— Лжец! Если бы ты не хотел, мой сын был бы мертв! Ты рисковал своей жизнью, чтобы не дать Джебу спрыгнуть с Шишки Дьявола, а ведь в то время ты был здесь совсем новичком!
Только потому, что у меня личное неприятие людей, которые прыгают с высоты.
— Я знаю о фотографиях, которые ты держишь в машине! Я видела, как ты на них смотришь, когда думаешь, что остался один!
Я напрягся.
— Нужно научить Бэнгера блеять, когда он увидит, что ты за мной шпионишь.
— Ты заставляешь себя снова и снова переживать смерть жены и сына, так, словно если ты будешь достаточно сильно горевать, то сможешь вернуться в прошлое и изменить то, что случилось. Но ты не сможешь, Томас. Никто не в силах изменить прошлое. На что мы так это извлечь из прошлого урок и изменить будущее. — Она схватила меня за руки. — Ты же знаешь, каково это — оказаться на дне глубокой темной ямы без единой искры света над головой. Там, в этой яме, сейчас оказалась Кэтрин. Стань ее светом, Томас. Стань ее светом.
Я стоял, опустив голову и втянув плечи. Я словно шагнул в цементных ботинках в удобную канаву. Медленное, привычное напряжение ног стало невыносимым. Словно лодыжки выворачивались, отрываясь. Трещали кости, рвались сухожилия, кровь из вен заливала мягкую глину заднего двора.
— Я сделаю несколько звонков, — сказал я ей. — Но пусть тебя это не обнадеживает.
Она взяла меня за руки и улыбнулась.
Уже обнадежило.
К сожалению, мне не позволили умереть и стать легендой. Я могла бы присоединиться с Элвису и Мэрилин Монро в зале Славы Мертвых икон века, но не-е-ет.
— Кэтрин Дин? Кэтрин Мэри Дин? Вы знаете, где находитесь?
Я медленно моргнула, закутанная в кокон обезболивающих и седативов, того коктейля, который вводят жертвам огня в первые несколько дней, чтобы они не догадались, насколько глубоко поджарилось их тело. Я с трудом вспомнила свое имя, не говоря уж о том, что со мной произошло.
— Кто? — пробормотала я.
Если бы я могла себя видеть — голой, не считая стерильной простыни и огромного кокона бинтов на голове, правой руке, правой стороне тела, правой ноге… Видеть, что мои руки привязаны к койке, повсюду стоят капельницы и мониторы; видеть катетер между ног… И мою обритую голову, правую сторону которой пересекали повязки и пластыри… я захотела бы снова заснуть. Навсегда. Голова чудовищно опухла, даже левая ее сторона, которая не пострадала и со временем сможет выглядеть нормально.
Слава Богу, я не знала, как выгляжу. Пока. Зато слышала свой слабый голос, бормотавший:
— Папа? Бабушка Нэтти? Мама?
Они ко мне приходили. Папа просто улыбался мне. Он никогда не знал, что сказать, когда мне было больно. Этим занимались нянюшки. Бабушка Нэтти сказала:
— Ешь, девочка. Каждый раз, когда жизнь дает тебе бисквиты с подливкой, ешь и набирайся сил.
Во сне я стояла рядом с ней на кухне, видела чудесные витражные окна ее дома на Хребте Дикарки, любовалась, как солнечный свет и тени складываются в улыбку на огромных сине-зеленых склонах гор. шептали мне горы. Запах сала, молока, сосисок, муки и масла заполнил мой нос. Это странно успокаивало. прошептала мне бабушка.
Моя мама выглядела намного красивее, чем на фото, которые остались в моих альбомах. Она наклонилась ко мне и прошептала:
— Не бросайте меня. — Слишком поздно. Я проснулась.
— Кэтрин? Мисс Дин? Я снова спрашиваю: вы знаете, почему вы здесь?
Язык пересох и распух. Я попробовала пошевелить им, лизнув передние зубы. Прикосновение к жемчужной глади помогает улыбаться. Выглядит сексуально с точки зрения судей мужского пола. Старый фокус конкурсов красоты.
— — Голос был женским и настойчивым. Мои зубы ее не впечатлили.
— В аду? — наконец прошептала я.
— Нет, хотя по ощущениям может быть похоже. Вы в ожоговом отделении. Я ваш дежурный врач. О вас заботится большая команда специалистов.
— Мое окружение.
