— Отправь часы частным курьером, застрахуй посылку, и, когда часы окажутся у меня в руках, я дам нужную информацию, ублюдочный псих-манипулятор.
Она отключилась.
— Что ж, это оказалось просто. — Я бросил телефон Санте.
Он нахмурился, пытаясь разглядеть меня сквозь облачко дыма.
— Дельта не ожидала, что ты расстанешься со своим Призраком Смерти прообраза Янки ради ее просьбы.
За что я любил южан, так это за то, как они справлялись с демонами в своей жизни. Стоит дать демону смешную кличку, и демон теряет часть своей силы. Я вынул из кармана антикварные серебряные часы на цепочке и шагнул к краю Шишки Дьявола. Посмотрел вниз, на мешанину валунов и утесов, на зеленеющие верхушки дальнего леса, нажал кнопку и провел подушечкой большого пальца по гравировке на внутренней стороне крышки часов. Часы были одним из моих якорей в этом мире. Таких якорей осталось не так уж много.
Раньше часы принадлежали дедушке Шерил. Она сделала для меня эту гравировку. Это спасибо значило, что наш неровный и неравный брак стоило заключать, что каждое утро мы просыпались с удовольствием. Наш сын. Часы были для меня не просто безделушкой, не просто семейным достоянием моей жены. Ее сестра отлично это знала. Часы были последним подарком от Шерил и Этана перед их смертью.
И я только что согласился обменять их, чтобы помочь Кэтрин Дин, незнакомке.
Санта медленно поднялся, не сводя с меня глаз. Он был слишком медлителен, чтобы остановить меня, задумай я короткую прогулку до края обрыва и дальше. Он это знал.
— Томас, — осторожно начал он, — я знаю, зачем ты сюда поднимаешься.
Он кивнул на телефон, и я отдал ему игрушку.
— А еще я знаю, почему ты не хочешь, чтобы внешний мир легко тебя нашел. Я знаю, почему ты забираешься повыше, смотришь вниз и думаешь, каково это было для твоей жены и сына. Но поверь мне — однажды ты посмотришь вверх, а не вниз, и все увидишь иначе.
Я закрыл крышку часов, сунул их в карман и отошел от края.
Пока я не видел ничего, кроме воздуха.
Пыхтя от усилий, Дельта вскарабкалась по лестнице на покатую крышу дома Мэри Ив Нэтти и села рядом со мной любоваться заходом солнца. Золотой, красный, лавандовый, розовый — небо над Хог-Бэк напоминало концентрированную радугу. Туман бахромой свисал с горных пиков, сгущающаяся сине-черная ночь притягивала меня своей бесконечностью. Самый лучший вид в горах открывался именно с крыши дома Мэри Ив на Хребте Дикарки.
Маленькое стадо оленей — в основном беременных ланей, но были и малыши и молодые самцы с двумя веточками на рогах — паслись на поле возле заброшенного сарая. Стайка диких индеек бродила между ними. В сарае я хранил мешки с зерном, каждый день рассыпая вокруг несколько полных ведер, чтобы приманить зверей. Я не охотился. Мне просто нравилась их компания.
— Думаю, Мэри Ив понравилось бы, что на ее крыше сидит такой красавчик, — тихо сказала Дельта. — Она, наверное, сейчас вон там, на пастбище, смотрит прямо на нас. Вот та лань с игривыми глазами? Ага. Точно она. Мэри Ив всегда говорила, что хотела бы заново родиться оленем. Чтобы есть, спать, гадить и все время проводить среди друзей. «Все должно быть просто, но элегантно» — это была ее любимая присказка.
— Согласен.
Дельта похлопала меня по руке.
— Твои карманные часы уже на пути в Нью-Йорк. Энтони час назад забрал их. И сказал, что будет глядеть за ними в оба. — Энтони Вашингтон был водителем курьерской службы UPS в Эшвилле. Дельта кормила его всякий раз, когда он заезжал в Кроссроадс перед долгим перегоном. Ради жареных цыплят и бисквитов с подливкой он в руках донесет эти часы до самой Трамп-тауэр.
— Томас, я…
— Это просто часы.
— Нет, не просто. Спасибо, Томас.
— Я сделал это только потому, что хочу купить этот дом.
— Ты совсем не умеешь врать.
— Когда Кэтрин Дин поправится, скажешь ей, чтобы продала мне дом ее бабушки. Вот тебе сделка. Пойдет?
— Ты же знаешь, что я не заключаю сделок с пьяными, от которых пахнет моим дедулей. Когда прадедушка МакКеллан наливал себе стакан, весь дом вонял самогоном. Можешь сунуть голову в любой из шкафов кафе — поймешь, о чем я говорю. Кукурузный самогон. Прадед был вредным, блудливым старым кобелем, который десятки лет портил МакКелланам репутацию. К тому же он называл меня «уродливой толстухой» и всем говорил, что я гроша ломаного не стою. Поверь, ты не хочешь пахнуть, как воспоминание о нем.
— Это все мой новый лосьон после бритья. Парфюм де самогон. Не уходи от темы. Я хочу купить этот коттедж.
Она постучала по крыше костяшками пальцев.
— Томас, тебе не нужна пустая постройка. Тебе нужен дом.
— Во всем штате не найдется второго такого дома. Во всем регионе. В стране. В мире. Я могу восстановить его так, как не сможет никто другой. У меня есть деньги. Я не бедняк, каким бы со стороны ни казался. В этом мире мало того, что я могу защитить и сохранить. Но этот дом — могу. И должен.
— Все это время, — мягко сказала она, — я думала, что ты остаешься в Кроссроадс, потому что обожаешь мою кухню.
