— Я объясню это на заседании городского совета. Они обрадуются тому, что ты решил внести свой вклад в процветание горо Это доказывает, что наша исправительная система работает.
— Так что, мне теперь можно доверять? И можно отвести Берта и Роланда в кофейню, купить по чашке латте?
— По чашке чего? — не понял Берт, начищающий тряпкой каменный постамент горгульи.
— Кофе с молоком, деревенщина ты неотесанная, — объяснил Роланд. И потащил компрессор чуть дальше по лесам. — Мне нравится со вкусом мокко.
— Никто ни за каким кофе не пойдет, — сказал Пайк, делая мне страшные глаза.
— А вот мне интересно, — буркнул Берт. — Как так вышло, что на муниципалитете города с именем черепахи[9] вдруг оказались мартышки?
Роланд покачал головой.
— Это не обезьяны, придурок, это каменные демоны.
— Я баптист, так что для меня они обезьяны. Баптистские каменные обезьяны.
— Они горгульи, — тоном профессионала разъяснил я. — От старого французского слова
— Ну ладно, — сказал Берт. — Но почему эта декоративная гадость торчит на муниципалитете города черепахи? Не лучше было бы вытесать здесь черепах?
— Тартлвилль был назван в честь чироки, придурок, — невежливо буркнул Роланд. — Моя бабушка была из чироки, она говорила, что до прихода белых людей здесь стоял Город Черепахи. Чироки очень уважали черепах. Они считали, что мир стоит на спине большой черепахи.
— Не говори этого баптистам. Они и на научные книжки плюются.
Роланд посмотрел на меня.
— А ты как думаешь, Меттенич? Мир развивался и эволюционировал, начался с «Бытия» или зародился силой большой черепахи?
Я слабо улыбнулся.
— Я верю в теорию хаоса. Иными словами: «дерьмо встречается».
Берт и Роланд заржали. Берт нацелился шваброй на «Округ Джефферсон», гравировку на арке, над которой сидели баптистские каменные обезьяны.
— Ну ладно, заумный янки, ответь на простой вопрос: в честь кого назван наш округ?
— Томаса Джефферсона, полагаю. Нашего третьего президента, известного архитектора.
— А вот и нет. Его назвали в честь Амоса Джефферсона. Нашего пионера и козовода, известного ловеласа. Три жены, причем одновременно — и девятнадцать детей. — Роланд свесился к Пайку. — Шериф, вы с Дельтой, случайно, не в родстве сАмосом?
Пайк хрюкнул.
— Все семьи, прожившие в округе Джефферсон дольше двух поколений, ему родня. Уиттлспуны, МакКендаллы, Нэтти — все. Все ему седьмая вода на киселе или вроде того.
подумал я. Потомок Амоса Джефферсона? Возможно, сама судьба хотела, чтоб я понравился Кэти и местным козам.
— Козовод, да? — сказал я. — Значит, Бэнгер — потомок первых коз, которые жевали у пионеров первые телефоны?
Берт и Роланд засмеялись.
— Хорош трепаться, за работу! — прикрикнул Пайк. — Том, ты плохо влияешь на своих собратьев-преступников.
Я сосредоточился на больном ухе горгульи. Вода расплескалась о камень и намочила мне бороду.
— Если я не могу послужить примером, хоть поработаю предупреждением.
Пайк не рассмеялся. Он не верил в теорию хаоса и личные мотивы. Я попал в его черный список.
Закончив оттирать горгулье ухо, я выключил свой компрессор. Берт и Роланд продолжали трудиться.
— Томас, — позвала Дельта.
Я свесился с края лесов. Она и Долорес Кайе стояли внизу и с гордостью на меня смотрели.
— Я принесла тебе и остальной банде немного черничного пирога. Лог Сплиттер Герлз продали мне последние банки черники с их прошлого урожая. Все в твою честь.
Роланд и Берт ухмылялись мне.
— Ну ты мужик! — прошептал Роланд. — Эти лесбиянки с кем попало ягодами не делятся, тем более последними.
— Спасибо, — крикнул я вниз. — Новости есть?
Дельта кивнула.
— У Кэтрин прошла лихорадка. Она справилась с инфекцией. Теперь ее возвращают из реанимации обратно в ожоговое отделение. Она сказала, что хочет еще бисквитов. И ни слова не говорит о муже. Мне кажется, кто-то или что-то ее взбодрило. Возможно, я расскажу ей о тех идиотах с камерами, которых ты отпугнул. Ей нужно знать, что где-то в мире есть место, где мужчины все еще готовы защищать честь женщин.
Кулак, сжимавший мое сердце, разжался. Я расплылся в улыбке.
Пайк и Дельта уставились на меня.
— Нет, ну ты глянь, — сказал Пайк. — У него есть зубы.
Дельта поставила тарелку с пирогом на скамью, ущипнула Пайка за щеку — не за ту, что на лице, а за ту, что пониже спины (она часто так делала, когда думала, что никто не видит), — и зашагала в сторону кофейни. Долорес Кайе улыбнулась мне лично. Представьте себе темнокожую, седоволосую, крепко сбитую тетю Беа[10] в грязных резиновых сапогах, растянутых джинсах и в футболке со слоганом:
— Томас, — сказала она, прежде чем отправиться вслед за Дельтой, — еще я заказала для тебя лозу
Даже у правонарушителей может быть свой фан-клуб.
