Счастье за углом полностью

Я ушла в дом, умылась ледяной колодезной водой, сменила промокший шелковый шарф на более легкий хлопковый и отправилась к Мэси, которая устроила лагерь под старыми дубами. Мэси работала за ноутбуком на небольшом металлическом столике, который выставила под зимнее солнце. Не считая шерстяных перчаток с обрезанными пальцами и современной кемпинговой плиты, на которой Мэси ежедневно готовила огромные кастрюли еды, ее можно было принять за очаровательную викторианскую даму. Когда я подвинула для себя стул, она слушала CD со стихами Роберта Фроста.

— Привет, — сказала Мэси, выключая CD. — Опять Альберта?

— Прости, что спрашиваю такое о твоей супруге, мне жаль касаться настолько деликатной темы, но… Скажи, Альберта — Антихрист?

Мэси захохотала так, что у нее растрепались косы. Потом, когда ей удалось перевести дыхание, она сложила руки на коленях, обтянутых рабочей юбкой, и серьезно на меня посмотрела.

— Пойми такую вещь. Я открылась родителям, когда мне было пятнадцать, и они все равно меня любили. Но Альберту родителивышвырнули из дома, когда узнали о ее ориентации.

Она несколько лет жила на улицах Нового Орлеана. Ее били, насиловали, она чуть не умерла от передозировки, дальше сама можешь догадаться. В конце концов она смогла покончить с такой жизнью и нашла себе работу на стройке. Ей пришлось самой прокладывать себе путь, и если она иногда и бывает наглой и беспощадной, то только потому, что ей самой такое обращение помогло собраться и выбрать правильный путь. С остальными нашими женщинами она общается точно так же. Так что ничего личного.

Жуткие подробности прошлого Альберты рухнули на меня, как тяжелая старая шуба. И как мне теперь ее ненавидеть?

— Ты здорово испортила мне планы ее задушить.

Мэси улыбнулась:

— О, не жалей ее. Устрой ей ад.

— Она ненавидит меня, потому что я избалованная, богатая и капризная.

— Игетеро. За это она тоже тебя ненавидит.

— Отлично. Похоже, я выиграла супер-приз.

— Она считает, что гетеросексуальным женщинам проще живется. Ничего…

— Личного. Ладно, может, в этом она и права. Но ведь я же не проснулась однажды в колыбельке и не заказала Боженьке: «Эй, я хочу вырасти белой, красивой, богатой, гетеросексуальной протестанткой».

— Нет, но радуйся, что это есть в твоей жизни.

Я указала на свое лицо:

— Этому тоже радоваться?

Мэси ответила грустной сочувственной улыбкой.

— Нет, но это выглядит не хуже шрамов, которые есть и у нас.

Ладно. От Мэси тоже сочувствия не дождешься. Я решила сменить тему. И кивнула на ее плеер.

— А я думала, ты слушаешь женскую поэзию. Сильвию Платту например.

— То, что я лесбиянка, еще не означает, что мне в обязательном порядке нравятся поэтессы-суицидницы. — Но Мэси выглядела впечатленной. — Тебе нравится Сильвия Платт?

— Я пробовалась на ее роль в автобиографическом фильме. Но взяли Гвинет Пэлтроу. Это было в те времена, когда мой агент считала, что я могу быть серьезной актрисой.

— Мне нравятся твои фильмы.

— Ты не обязана это говорить. Я была королевой безмозглых романтических комедий.

— Ты сияла на экране. И привносила в фильм свет своей личности. Я всегда хотела бытьтобой, когда смотрела те фильмы. Тобой, только лесбиянкой. Альберте только не говори, хорошо?

— Я тебе нравилась? Правда?

Она непонимающе нахмурилась.

— Конечно. Какой странный вопрос от актрисы, которая получила славу, богатство и всемирное обожание.

— После аварии обо мне писали и говорили много гадостей. До меня дошли мерзкие слухи и шутки, тиражируемые прессой. Критики вцепились в мою глупо счастливую жизнь. И большая часть гадостей принадлежала женщинам, а не мужчинам. Как женщина может говорить такое о своей…сестре?

Мэси погрозила мне пальцем.

— Те женщины так жаждут получить место в силовой структуре мужчин, что плевать хотели на все остальное. Они инстинктивно отгораживаются от женщин, которых мужчины больше не ценят. И втайне боятся разделить твою судьбу. «Видите, что случается с женщинами, которые больше не отвечают мужским стандартам? Видите, что случается с теми, кто ищет статус в нашем мире?»

Мэси вздохнула.

— Я обычно не слишком придерживаюсь догм традиционного феминизма, но в этом случае… когда ты лишилась красоты при аварии — а в результате потеряла карьеру и статус, и все только потому, что в мужском мире тебя ценили за что угодно, только не за личность, — ты стала очень яркой иллюстрацией того, насколько хрупка сила женщины. Видишь ли, женщины, которые целенаправленно привлекают к себе внимание — не только красотой, но и умом или спортивными достижениями, — женщины, которые смеют не быть послушными служанками, — они угроза мужскому эго. И точно такая же угроза для женщин, которым промыли мозги и которые боятся требовать признания собственных заслуг.

Я уставилась на нее.

— Это звучит куда лучше, чем то, что я избалованная штучка и все тайно ненавидят меня до безумия. Спасибо.