«…От него я сведений не имею, но в волнение не прихожу. Заволнуюсь только тогда, когда он не подаст слухов целый год. Так мы с ним договорились перед его отъездом. Прошу весьма убедительно и покорно запросов сюда о нем не присылать: это бессмысленно и тягостно. Бессмысленно потому, что о нем теперь я знаю столько же, сколько и вы, а тягостно — потому что тягостно. Я буду очень несчастным, если вы вздумаете делать всякие предположения похоронного или подобного рода. Судя по тому, как Валюшня вытренировался, я считаю, что у него шансов благоприятных значительно больше, чем неблагоприятных, и потому не паникую. Очень советую и вам усвоить такую линию. Будем ждать. Время придет, свое возьмет».
«…Валюшня участвует не в шуточных делах. Они для него и тяжелы и опасны. Сознаюсь, в его таком отсутствии приятного для меня мало. Но признаюсь так же, что я это отсутствие одобряю всей душой. Оно — результат работы лучшей части Вальки, сознательной и потому весьма ценной. Вот так переплетаются у меня в сознании и понятное беспокойство о нем, и гордость, что он поступил именно так. Скоро о себе писать он не сулится, по-видимому, по обстоятельствам, не от него зависящим».
Профессор Мальцев делал все, чтобы отыскать сына. Он писал в воинские части, где Валентин служил или мог служить, слал запросы, наводил справки в разных организациях. Михаил Дмитриевич встречался с людьми, которых связывала с Валентином фронтовая верная дружба, познакомился и с теми, кто воевал на земле, захваченной врагом, и мог многое рассказать о превратностях партизанской судьбы. Эти рассказы укрепили в нем надежду, прибавили сил. Но большего они дать не могли. Пропавших без вести искала и терпеливо ждала тогда не одна семья. И требовались долгие годы надежды и веры.
Михаилу Дмитриевичу удалось, наконец, узнать имена разведчиков, с которыми сын в марте 1943 года улетел на боевое задание. Они-то наверняка смогли бы пролить луч света в ту темноту, что окружала его… Но война разметала Ляпушева и Васильева — встретиться с ними или списаться до поры до времени было делом неосуществимым.
След Валентина не отыскался…
А в Тетюши шли письма, все такие же бодрые, тщательно скрывавшие тревоги и опасения их автора:
«…Получил в школе аттестат Валюшни. Он кругом отличник. Наш Валька награжден медалью «За оборону Ленинграда». Сообщить ему обо всем этом, к сожалению, не могу: не знаю адреса; он пока что мне его не прислал. Но я надежды не теряю, рано или поздно встретимся, все ему расскажем и отдадим. Да, кстати, и некоторое торжество устроим в честь этих всех событий. От могарыча нашему Вальцу не отвертеться».
«…В Ленинград по мере освобождения родной земли приезжают партизанские отряды. Валюшня пока не объявился. «Все гусары едуть, маво друга нету». Ну, что ж, будем ждать. Я не теряю надежды, во всяком случае уверен в том, что вести будут. Какие? Хотелось бы, конечно, положительных».
