К деревне Петрово, Порховского района, они подошли, когда яркое августовское солнце закатилось, позолотив верхушки сосен за околицей. Вечер в этой лесной стороне, быстро уступающий место ночи, стал окутывать землю мягкой, теплой темнотой.
Конечно, не следовало бы им вовсе сюда заходить. Но пришлось.
Дело было не только в том, что Ляпушев, Васильев и Мальцев в утомительном пути через леса и болота выбились из сил, исчерпали все свои продовольственные запасы, до последней степени обносились. Шли они сейчас не одни. Случайно повстречались им юноши, тоже ленинградцы, тоже партизаны, — четверо. Дорога у тех оказалась общей с группой Ляпушева — в Ленинград после выполнения боевого задания. Один из них, поросший иссиня-черной бородой, до страшного бледный и худой, метался в жару, надрывно кашлял, томился жаждой, едва утолив ее, снова просил пить. Товарищи осторожно несли его, часто останавливались, обессиленные опускались на землю. Пот лил с них в три ручья.
— Простужен парень сильно, — заключил Валентин, выслушав пульс больного и прильнув ухом к его груди. — Ему бы сейчас молока испить горячего да с медом. Лучшего лекарства и не придумаешь.
— Необходимо будет в первую же деревню заглянуть и достать. Не погибать же парню! — поддержал Борис и, обращаясь к товарищам больного, добавил: — Падать духом, ребята, не нужно. Все обойдется. Нас теперь целый отряд. Донесем вашего молодца до самого Невского.
— Дойдет сам, был бы только мед, — возразил Мальцев. — Нести тогда не будет надобности…
Ляпушев, твердо придерживавшийся маршрута, который избегал населенных пунктов, теперь принял другое решение.
Показываться в деревне с больным на руках не стали, обошли ее стороной. Сверились по карте. На восток через сжатое поле лежала другая деревня — Вашково, такая же незнакомая, неизвестно что сулящая. Между Петровом и Вашковом, на краю поля, держась поближе к лесу, они выбрали место для привала. Посоветовались и решили: с больным останется один из его друзей, двое вместе с Ляпушевым, Васильевым и Мальцевым тем же путем, что шли сюда, возвратятся на западную околицу Петрова. Оттуда зайдут в это село, разведают, что и как. Если разведка даст хорошие результаты, попросят у крестьян съестного, постараются разжиться медом и без промедления — обратно сюда, а потом все вместе — глубже в лес.
Так и сделали.
На завалинке в сгущающейся темноте увидели женщину, вероятно, хозяйку избы, двух ребятишек, игравших в песке. Чуть в стороне от них — парня, залихватски выплевывающего шелуху подсолнечника. Он был в светлой, расстегнутой на широкой груди косоворотке, в брюках навыпуск и туфлях, начищенных до зеркального блеска.
Мальцев, подойдя к крестьянке, тихо спросил:
— Не найдется ли у тебя, хозяюшка, молочка и хотя бы ложки меда?
Женщина привстала. Мгновение она внимательно всматривалась в изможденное лицо гостя, потом перевела быстрый взгляд на вконец обносившуюся его одежду, дырявые, облепленные грязью сапоги.
— Партизан! — ахнула она и судорожно зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Широко раскрытые от страха глаза скосила в сторону парня, невозмутимо продолжавшего лузгать семечки. Ему, казалось, было совершенно наплевать и на этого неведомого пришельца из леса, и на его разговор с крестьянкой. Пусть себе говорят! Он занят своими мыслями.
Женщина метнулась в избу скорее, чем можно было ожидать, она выбежала обратно с бутылкой молока в руках.
— За медом к соседке сбегать нужно, — сказала подчеркнуто громко, но дрожащим, срывающимся голосом. Потом незаметно дернула Мальцева за рукав, увлекая за угол избы, зашептала:
— Уходите, родимые, скорее уходите! На деревне у нас банда полицаев, лютуют, проклятые. Беги, сынок, пока не поздно, беги, родимый!
— Закурить не желаете? — Парень в косоворотке протягивал Мальцеву кисет с самосадом. — Табачок домашний, высшего качества. Да ну, бери больше, чего жалеешь! Нам для партизан ничего не жаль. И медок будет, не беспокойся. Мигом доставим. Подожди тут, покури пока. И товарищам своим скажи, пусть не торопятся уходить. Я сейчас! Один момент!
Он повернулся и легко побежал в темноту.
— Колька Тимофеев, проклятый немецкий пес! — крестьянка потрясла вслед ему кулаками. — Скорее уходите! Теперь вам тут быть нельзя и минуты лишней. Спасайся, сынок, уходи от верной погибели, от зверей лютых.
Валентин подал крестьянке на прощание руку. Проникновенно сказал:
— Спасибо, родная. Ждите нас в гости после победы… Обязательно ждите!
Он поспешил к центру села. Здесь было условлено встретиться с Ляпушевым и Васильевым. Борис его уже дожидался, Михаила Ивановича не было. Васильев сказал, что командир вместе с остальными разведчиками отправился на восточную сторону села; там они заглянут в одну-другую избы, долго задерживаться не станут. Сюда не вернутся, а пойдут прямо к месту привала.
— Дела дрянь, Метров, — выслушав его, ответил Мальцев. — В деревне отряд полицаев. Сейчас их известят о нашем визите. Наверное, и немцев позовут на подмогу.
— Что ты, Саша? Не может быть!
