Вернувшись домой, Мэгги поставила сирень в вазу и принялась раскрашивать купленные накануне цветочные горшки. Мэгги так не терпелось посадить в них растения, что она даже высушила краску феном. Потом высадила в горшки цветы, полила их водой и подмела пол в кухне.
Заварив чай, она налила его в красную кружку "Фиеста", села за стол и стала пить мелкими глотками, прикидывая, что еще ей предстоит сделать. Дорисовать неоконченную вчера картину! Выпив чай, Мэгги установила лампу таким образом, чтобы свет падал на стол. Сходила в гостиную и через минуту вернулась, держа в руках кисточку, краски, палитру и рисунок.
Как изменилась в последнее время ее жизнь! Наполнилась событиями, заиграла яркими красками. У нее появился интерес к окружающему миру, захотелось снова заниматься живописью – и все это благодаря доктору Голдингу! Всего несколько коротких встреч с этим замечательным человеком – и Мэгги вновь радуется жизни!
Она перестала бояться мистера Бриннона и испуганно вздрагивать от его язвительных замечаний и приглашений на ленч. На работе Мэгги постоянно улыбалась, охотно общалась с коллегами, была дружелюбна и приветлива. Раньше она во время обеда скрывалась в маленькой комнатке, где секретари сортировали поступившую почту, и в одиночестве съедала сандвич и яблоко, а в последнее время ходила обедать в компании коллег.
А на днях Мэгги предложила одной секретарше, по имени Линн, прогуляться в обеденный перерыв. Линн с радостью согласилась, и в течение пятнадцати минут они гуляли по улице и оживленно беседовали. Линн тоже одна растила маленького сына, и Мэгги пришла в голову хорошая идея: в выходной день собраться вместе с детьми и поехать на пикник. Или отправиться на озеро Меррит и взять напрокат лодку.
Тим чувствовал себя неплохо, и Мэгги это очень радовало. Даже когда врач сказал, что операции все равно не избежать, Мэгги восприняла его слова без тревоги. Теперь она постоянный сотрудник банка, у нее есть медицинская страховка, и брать у родителей деньги взаймы нет необходимости.
Даже Джина в последнее время вела себя не так навязчиво, как раньше, и не вызывала у Мэгги раздражения. Хотя, конечно, многое в Джине ей не нравилось… Но недавно Мэгги пришла к выводу, что не считает Джину своей настоящей подругой, и стала относиться к ее недостаткам снисходительно. Мэгги больше не задевали категоричность Джины и ее демонстративные приступы великодушия. Осознав, что Джина, в сущности, чужой ей человек, Мэгги испытала двойственное чувство: огорчения и вместе с тем облегчения. Жаль, конечно, что у нее нет настоящего друга, но зато не надо постоянно отчитываться перед Джиной и выслушивать ее советы. Настоящие друзья так себя не ведут, Мэгги поняла это, когда познакомилась с доктором Голдингом.
Мэгги отложила кисточку и, взяв в руки лист бумаги, на котором была изображена Гираделли-сквер, где они гуляли с Джейком, стала внимательно рассматривать свое творение. Дома из красного кирпича, яркая зелень, необыкновенно красивые цветы, чистое голубое небо, весеннее солнце…
В квартире царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов, подаренных матерью. С улицы не доносилось ни звука. Мэгги положила рисунок на стол, снова взяла кисточку, но в этот момент зазвонил телефон, и от неожиданности она вздрогнула. Кто может звонить в столь поздний час? У нее мелькнула мысль не подходить к телефону, но звонки были такие настойчивые и резкие, что Мэгги не осмелилась испытывать терпение соседа снизу, мистера Джейкобсона.
Она вскочила из-за стола и побежала в гостиную, на ходу соображая, что звонить поздно вечером может только Джина. Больше некому.
– Мэгги? Ну, наконец-то я застала тебя дома! – воскликнула Джина и, не дожидаясь ответа, настойчиво продолжала: – Слушай, нам надо поговорить. Немедленно. Это очень важно.
– О чем? – вздохнув, спросила Мэгги.
– О твоих психотерапевтических сеансах.
– Зачем? – поморщившись, произнесла Мэгги.
– Понимаешь, я много размышляла над тем, как Голдинг проводит с тобой сеансы… Мэгги, меня это беспокоит! Мы должны обсудить кое-что.
Мэгги вздохнула и покачала головой.
– Давай поговорим в другой раз, – предложила она. – Мне сейчас некогда.
– Чем же ты занимаешься в такой поздний час? – подозрительно спросила Джина.
– Какая разница? – раздраженно бросила Мэгги.
– И все-таки? – настаивала Джина.
– Я рисую.
– Ах вот оно что… – усмехнулась Джина. – Но вопросы, которые я собираюсь обсудить с тобой, не менее серьезны, чем твое рисование, так что отложи краски и послушай меня.
– Джина…
– Меня очень тревожат твои сеансы, – настойчиво повторила она.
– Я это уже слышала! – ответила Мэгги, удивляясь собственной резкости. Наверное, не следует разговаривать с Джиной так грубо. Она села на диван и любезно спросила: – Так что тебя тревожит? Мои сеансы? Они проходят замечательно.
– В том-то и дело! – воскликнула Джина. – Меня беспокоит, как именно доктор Голдинг проводит лечение. Когда я ходила к нему на восстановительный курс, ничего подобного не было. И в его книге я тоже не нашла описания методик, которые он применяет к тебе!
