Я часто бывала в «Новом мире», именно в отделе прозы. Помню их комнату на первом этаже, где сидели редакторы Инна Борисова и Лера Озерова. Ася, мне кажется, сидела в другой комнате. В «Новом мире» мне давали читать рукописи, которые у них зарубила цензура, и я выбирала небольшой кусок, в шесть страниц, для своего журнала, и все проходило прекрасно. Знаменитые имена были. Но отрывок из повести Виктора Некрасова не пропустил уже мой редактор: «Некрасов живет в Париже, он эмигрировал, мы эмигрантов печатать не будем». Огрызнулась: «Не будете, так не будете». Жесткое время было, тупое.
О том, как пытались защитить Твардовского, Рыбаков рассказывает в «Романе-воспоминании». Не буду пересказывать своими словами всю ту историю, частично перепишу ее оттуда: там — даты, там — фамилии, и присутствует в том рассказе напряжение, в котором жила редакция «Нового мира» все предыдущее время.
Твардовский, объясняя Рыбакову, почему ему не дают напечатать «Детей Арбата», хотя он и анонсировал его на 67-й год, сказал:
— Журнал в очень тяжелом положении, его медленно и тихо удушают… Они (секретари Союза), как только услышали, что в вашем романе есть арест, сникли так, как сникает воздушный шар, когда из него выпускают воздух… Скажите, на что живете?
— Работаю для кино.
— Я не Крез, Анатолий Наумович, но я с удовольствием дам вам свои деньги, лично свои, чтобы вы могли спокойно работать и закончить следующую книгу.
Рыбаков поблагодарил и от денег отказался.
Даже дочери Твардовского не знали об этом эпизоде, и прослышав о том, Рыбаков тут же послал им свой «Роман-воспоминание» с дарственной надписью в память об их отце.
6 февраля 1970 года, днем, приходят к Рыбакову на дачу Каверин, Можаев и Трифонов. Сбивают снег с ботинок на крыльце, раздеваются и сразу проходят в кабинет хозяина.
Им стало известно, что в ближайшем номере «Литературной газеты» должно быть опубликовано решение секретариата Союза писателей о снятии Твардовского с поста главного редактора. И это уже конец: секретариат после публикации в газете свое решение менять не будет.
Эту акцию можно предотвратить, только написав письмо Брежневу. У Можаева есть приятель, который хорошо знает дочь Брежнева — Галину. Галина берется передать это письмо отцу. Газета выходит в среду, печатается во вторник, значит, письмо Брежневу должно быть передано не позже завтрашнего дня, то есть в воскресенье, чтобы в понедельник Брежнев мог задержать публикацию. Следовательно, на сбор подписей есть только полдня этой субботы. Рыбаков соберет подписи в Переделкине, Можаев — в Доме творчества, на Пахре — Трифонов. И эти подписи должны быть только на первом экземпляре письма: так что время терять нельзя.
Рыбаков пишет: «Я усомнился в удаче этого мероприятия. Надежен ли приятель Можаева, передаст ли письмо Галина, как отреагирует на него Брежнев?»
Брежнев письмом, как выяснилось, остался недоволен: «Что это за „коллективка“ такая?! Пусть придут в ЦК, поговорим». Но это стало известно только на следующий день. А тогда сели писать письмо.
Толя вложил копирку между двумя листами, сел за машинку. Копия осталась у него, а ныне пребывает она в том же РГАЛИ, предварительно будучи напечатанной в «Романе-воспоминании». Я приведу только выдержки из того письма:
«…против А. Т. Твардовского и руководимого им журнала „Новый мир“ в последнее время ведется кампания, преследующая цель отстранить Твардовского от руководства журналом. Уже приняты решения об изменении редколлегии „Нового мира“, по существу, направленные к уходу Твардовского из журнала.
А. Т. Твардовского можно смело назвать национальным поэтом России и народным поэтом Советского Союза. Значение его творчества для нашей литературы неоценимо. У нас нет поэта, равного ему по таланту и значению. Руководимый им журнал является эталоном высокой художественности, чрезвычайно важной для коммунистического воспитания народа…
…Мы совершенно убеждены, что для блага всей советской культуры необходимо, чтобы „Новый мир“ продолжал свою работу под руководством А. Т. Твардовского и в том составе редколлегии, который он считает полезным для журнала…»
Подписали письмо четырнадцать крупнейших писателей: Алигер, Антонов, Бек, Вознесенский, Е. Воробьев, Евтушенко, Исаковский, Каверин, Мальцев, Можаев, Нагибин, Рыбаков, Тендряков, Трифонов.
Больше подписей собрать не успели. Но стало известно, что в понедельник писательскую делегацию (не больше пяти человек) по поручению ЦК примет товарищ Подгорный. О часе приема будет сообщено в редакцию «Нового мира».
Это известие мгновенно разлетелось среди писателей, в понедельник к девяти часам утра в «Новом мире» собрались его авторы. О сотрудниках и говорить нечего — все были на месте. Твардовский сидел в кабинете в темном костюме, при галстуке, серьезный, сосредоточенный, сознающий значение момента для журнала, да и для всей советской литературы. Так описывает это Рыбаков.
Наметили пятерку тех, кто отправится к Подгорному. Кроме себя, Толя назвал Трифонова, Можаева, Тендрякова. Кто был пятым — не помнит.
