У ближайшего перекрестка Лех свернул направо. До директорской виллы отсюда было далеко. Но какое ему дело до этого, — ведь куда ехать, решает не он.
— Ну, что слышно? — как обычно спросил директор. Он пришел в себя и попытался вынуть из кармана сигареты, но забыл угостить Леха, а сделал это только тогда, когда шофер поднес к его сигарете горящую зажигалку. — Спасибо. И пожалуйста: не хотите закурить?
Лех с удовольствием затянулся и какое-то время курил молча.
— На улице все теперь не так, как раньше, — ответил он на вопрос директора.
— Не так? — удивился тот. — Что происходит?
— Люди спешат. Покупают в магазинах все, что возможно. Муку, сахар, соль, спички.
— А зачем?
— Боятся. У нас всегда делают запасы, когда боятся.
— Если город сгорит, так на что им мука?
— Купить будет негде, — деловито объяснил водитель. — Они рассуждают по-своему.
Эти его слова заставили директора улыбнуться, он на минуту забыл о том, насколько серьезно положение. Но только на минуту. «Если их охватил страх, — подумал он, — то как же их убедить? Сказать по радио, что им ничего не грозит? Не поверят. Нужно в магазины бросить столько муки и сахара, сколько сегодня необходимо. Пусть каждый купит. Пусть у каждого будет запас. Тогда они поверят».
Но на самом деле — и директор об этом знал — жители города перестанут беспокоиться только тогда, когда развеется дым над фабрикой, расползающийся сейчас по улицам. И как же не быть страху, если отовсюду видна эта опасность, которая грозит всем, если люди беспокоятся за своих близких, оставшихся на фабрике, если видны колонны военных грузовиков, то и дело проезжающих по улицам, и к тому же еще эвакуация? «Эвакуация, — повторил он. — Люди вынуждены бросать на произвол судьбы свои дома, вещи, все свое хозяйство. Будут искать виновного».
Вместе с этой мыслью он почувствовал еще большую тяжесть на своих плечах. То, что случилось на фабрике и за что он не хотел, не мог взять на себя ответственность, навсегда свяжут с его именем. Во всем будет виноват он. Это он отвечает за фабрику. И никто другой.
И только сейчас директор по-настоящему понял цель разговора, который вел с ним Дрецкий, и тот непонятный страх, который его охватил в тот момент, когда началась паника, и то, что Моленда должен был взять у него микрофон, принимая тем самым на себя свою часть ответственности, страха и вины. Главный инженер в той ситуации не имел права ждать, когда директор придет в себя, ибо тогда рабочие не смогли бы справиться с парализующим их страхом и судьба фабрики перестала бы их интересовать. И тогда остался бы он, директор, с Молендой и еще несколькими людьми, которые всегда будут рядом, даже в самую трудную минуту.
«Что делать? — беззвучно шептал он. — Как бороться с собой и с тем, что неминуемо случится? И что делать тогда, когда все уже будет позади?»
Лех затормозил у калитки. Директор посмотрел на свой дом. Ветви деревьев поднялись над крышей. В оконных стеклах отражалось солнце. Белые стены, красная крыша, зеленые деревья.
Он вынул ключи и быстро побежал вверх по ступенькам. Дверь открыла Мария.
— Приехал, — сказала она усталым голосом. — Ну наконец-то.
— Я на минутку.
Плаща директор не снял. Они вошли в комнату. Мария смотрела на мужа с тревогой и как-то беспомощно. Он сел в кресло.
— Я, как видишь, жив, — попытался он пошутить.
— Хорошо, что ты приехал, — повторила она и заплакала. Директор встал.
— Что с тобой? — погладил он ее по волосам. Давно уже он этого не делал, много лет, но сейчас ему неожиданно захотелось нежно прикоснуться к этой женщине; ему необходимо было почувствовать под пальцами ее волосы, мягкую, теплую кожу. Он хотел сказать, что ей нечего бояться, что все будет хорошо, но не мог найти подходящих слов.
— Звонили какие-то люди, — сказала Мария сквозь рыдания.
— Что они хотели?
— Говорили, что это ты…
— Что — я? — разозлился он. Но тут же все понял.
— Что это твоя вина… Что ты погубил город…
— Ерунда! — крикнул директор.
— Ты не виноват?
— Нет!
— Но что нам делать?
— Я подумаю.
Директор расхаживал по комнате, грыз ногти, не зная, что предпринять.
— Где Кшиштоф? — спросил он.
— Не знаю. Пошел в институт.
Он сделал еще несколько нервных шагов. Мария смотрела на него, прижав руки к груди.
— Вы уедете из города, — решил он. — Водительские права у тебя есть, у Кшиштофа тоже, как-нибудь справитесь. Поедешь к матери, ясно?
Мария молчала.
— Там переждете самое тяжелое время. Это долго не продлится. Пожар кончится через несколько часов. Ну, самое большее — через несколько дней.
— Да.
— Там никто вас не будет беспокоить глупыми разговорами.
— А ты?
— Я должен остаться.
Мария опустила руки, подошла к мужу и остановила его, прикоснувшись пальцами к его груди.
— Никуда мы отсюда не поедем, — сказала она. — Мы останемся здесь.
— Мария! Делай то, что я тебе сказал!
— Не поеду. Ни я, ни Кшиштоф.
— Вы должны это сделать!
— Мы останемся с тобой.
Директор повернулся к окну. Какое-то время его трясло от гнева, но он не хотел, чтобы жена это видела.
— Мы не бросим тебя в такую минуту.
— А Кшиштоф? О нем ты подумала?
