В сентябре 1998 года Майкл Дж. Фокс ошеломил мир, объявив, что у него диагностирована болезнь Паркинсона — дегенеративное неврологическое заболевание. На самом деле, он тайно боролся с ней семь лет. Мировая реакция была ошеломляющей. К счастью, Фокс смирился с диагнозом, и к тому времени, когда общественность начала оплакивать его, он перестал оплакивать себя. Теперь с той же страстью, юмором и энергией, которые Фокс вложил в свои десятки выступлений за последние 18 лет, он рассказывает историю своей жизни, своей карьеры и своей кампании по поиску лекарства от болезни Паркинсона.Сочетая свою фирменную ироническую чувствительность и острое чувство абсурда, он рассказывает о своей жизни — от детства в маленьком городке на западе Канады до стремительного взлета в кино и на телевидении, сделавшего его всемирной знаменитостью. Однако важнее всего то, что Фокс пишет о последних 10 годах, в течение которых, при непоколебимой поддержке жены, семьи и друзей, он справился со своей болезнью. Он рассказывает о том, что дала ему болезнь Паркинсона: шанс оценить прекрасную жизнь и карьеру, а также возможность помочь найти лекарство и распространить информацию о болезни. Фокс действительно очень везучий человек, настоящий счастливчик.
Памяти папы и бабули
Посвящается Трейси, Сэму, Аквинне, Скайлер, Эсме и конечно же маме
«Накапливая имущество для себя и потомков, основывая семью или государство и даже стремясь к славе, мы остаемся смертными, но обращаясь к истине, мы становимся бессмертными и можем не страшиться перемен и случайностей».
Я был в некотором смятении. Только что закончил съемки фильма во Флориде, длившиеся неделю или около того. Огромная розовая лакированная кровать с балдахином пастельных оттенков президентского номера отеля «Юниверсити Сентер Хоутел» по-прежнему шокировала меня каждое утро. Ах да, у меня было жестокое похмелье, но менее шокирующее.
Было утро вторника. Я не мог вспомнить подробностей ночного разгула, но был практически уверен, что это как-то связано с «Мандей Найт Футбол»[1]. Проснувшись, я не знал который час, но был почти уверен, что не проспал. Если я был нужен на съемочной площадке, мне позвонила бы моя помощница Бриджет. Допустим, мне нужно было выйти из отеля в 10 утра, — она позвонила бы в 9:30, снова в 9:40 и наконец в 9:50 вошла бы в лифт на своём этаже и поднялась ко мне. Зашла в номер, отправила меня в душ и, проскользнув в кухню, заварила кофе. Ничего из этого не случилось, а значит у меня оставалось, по крайней мере, ещё несколько минут.
Несмотря на выключенный свет, закрытые жалюзи и задёрнутые портьеры, наиболее яркие лучи света всё же проникали в номер. Глаза крепко закрыты. Я положил ладонь левой руки на переносицу в слабой попытке отгородиться от света. Крылышко мотылька (мне так показалось) затрепетало рядом с моей правой щекой. Я открыл глаза, держа руку в двух-трех дюймах от лица, чтобы можно было, щёлкнув пальцами, отправить букашку в другой конец комнаты. Тогда-то я и обратил внимание на мизинец. Он дрожал и подёргивался сам по себе. Не уверен, как долго это длилось. Но теперь, когда я это заметил, то был удивлён, обнаружив, что не могу это остановить.
Тук. Тук. Тук. Словно китайская пытка водой. Я чувствовал затылком мягкие постукивания. Если оно хотело моего внимания, то добилось. Я поднёс левую руку к лицу и зафиксировал её, растопырив пальцы, как гик в рентгеновских очках из старой рекламы комиксов. Но я не собирался разглядывать костную структуру. То, что я искал было прямо передо мной во плоти: большой палец, далее три неподвижных пальца, и среди них радикальным элементом выделялся судорожный мизинец.
До меня дошло, что это может быть как-то связано с похмельем, а точнее говоря с самим алкоголем. В своё время я выпил немало пива, но никогда не просыпался с дрожью. Может это то, что называется белой горячкой? Я был уверен, что она должна проявляться в более бурном ключе, но не в одном же пальце. Чем бы это не было, оно точно не было связано с алкоголем.
Я устроил небольшой эксперимент. Выяснил, если взять мизинец правой рукой, он переставал двигаться. Когда отпускал, он был неподвижен четыре-пять секунд, а затем, будто дешёвая заводная игрушка, снова оживал.
