Наши тренировки с Карой прекратились сами собой. Первой от них отказалась Алина, живот которой заметно увеличился. Она боялась, что резкие движения могут навредить плоду. Потом всё реже стал приходить я, потому что уже перерос свою учительницу. Следующим начал сачковать Ник. Оставшись одна, Лана тоже отказалась тренироваться, и Кара прекратила ежедневные хождения в наш дворец к большой радости Игнара, который полюбил её неожиданно сильно для бабника с его стажем.
Алина записала «Руслана и Людмилу» на русском языке, долго сидела с этими записями в руках, читая и перечитывая, а потом решительно убрала в ящик стола свою почти законченную рукопись, и начала всё сначала. Я попытался возражать. Она проделала огромную работу, а стихи, на мой взгляд, получились очень неплохие. Возражал только до тех пор, пока она не дала мне прочитать то, что вышло из-под пера на этот раз. Прежде были просто рифмованные строчки, сейчас это были стихи, написанные совсем в другой манере. Я не знаток поэзии, и мне трудно это объяснить, но сразу понял, что и в нашем мире с таким даром моя жена обязательно создала бы себе имя. Если бы у меня и так не было к ней огромного уважения, я преисполнился бы им сейчас. В Лане поэтический дар так и не прорезался, но она хорошо играла на своём скверном аналоге гитары. Благодаря улучшенной магом памяти сразу запоминала слова и музыку тех песен, которые я им исполнял, и требовала новых. Я уже спел все песни, которые знал в исполнении Шульженко, и то, что подходило из репертуара Магомаева, Пьехи, Миансаровой, а ей было мало. Вот и сейчас, стоило мне приехать из ордена, как она попросила очередную песню.
– Так и быть, спою, – согласился я. – Только ты больше не будешь сегодня приставать ко мне с песнями. Договорились?
– Договорились! – согласно кивнула она, устраиваясь на моих коленях.
– Я спою вам песню, которая называется «А годы летят». Рановато мне такое петь, а вам слушать, но запас песен у меня не безграничный, а эта нравится.
Алина оторвалась от своей поэмы и тоже приготовилась слушать. Мои песни она любила не меньше младшей.
– «Вот так и живём, не ждём тишины, мы юности нашей, как прежде, верны. А сердце, как прежде, горит от того, горит от того, что дружба превыше всего…»
– И ничего не рано! – вытирая слёзы моим носовым платком, сказала Лана, когда я закончил петь. – Душевная песня. Вот так и у нас вся жизнь пролетит, не успеешь оглянуться!
Каждая вторая спетая мною песня неизменно вызывала у неё слёзы.
– Пой сама, – сказал я ей, – а то только слушаешь и подбираешь музыку.
– А она и так поёт, когда тебя нет, – выдала сестру Алина, снова устраиваясь за рукописью. – При тебе она стесняется.
– Это дело поправимое, – сказал я обеим. – В дальнейшем будем поступать так. Вы вдвоём споёте мне одну из тех песен, которые уже знаете, а только после этого я пою для вас что-нибудь новое.
– Это шантаж! – вскинулась младшая.
– Ты где нахваталась таких слов? А ещё принцесса! Я своим пением доставляю вам удовольствие, а сам от вас могу что-нибудь получить?
– Пошли в спальню! – сразу предложила Лана. – Я разве отказываюсь?
– Это я от тебя и так получу. А не будешь петь, и тебе не будет песен! Если стесняешься петь одна, то вдвоём с сестрой это делать намного легче.
Надо сказать, что дома мы часто разговаривали на русском языке. Жёны заметили, что общение на родном языке доставляет мне удовольствие, да и сами привыкли. Конечно, они помнили мои слова, что нежелательно так говорить при посторонних, но часто забывали об этом в присутствие Ника. Тот, естественно, пристал ко мне с просьбой научить.
– Это секретный язык ордена, – сказал я ему. – Когда подрастёшь, и если тебя в него примут, то будет тебе и язык. А сейчас, извини, не могу.
– А они разве в ордене? – возразил Ник, показывая рукой на девушек.
– Они моя семья, единственные родные для меня люди в этом мире. И от моих девочек у меня нет секретов… почти.
– Значит, всё-таки есть от нас секреты? – сразу заметила мою оговорку Лана.
– Есть, – согласился я. – Есть вещи, которые вам не нужно знать, а в ордене действует правило, что если кому-то что-то не нужно знать, он это и не знает.
Я уже был сегодня в особняке, поэтому удивился, когда к нам под вечер приехал Маркус.
– Что-то случилось? – спросил я по-русски, игнорируя Ника.
– Мне трудно сказать, насколько это важная новость, – ответил мне маг, – но вскоре после твоего ухода прилетела граша от агента из Гардии. В записке написано следующее: королевский двор, сера, много. Я помню твою инструкцию, на что обращать внимание в первую очередь. Сера там стояла одной из первых.
– Значит, Гардия, – сказал я. – А как обстоят дела с серой у нас? Начались поставки по заказу?
– Пока нет. Земля там только начала просыхать. Я узнавал, что первые поставки начнутся примерно через декаду.
– Вот что, Маркус, нужно скупить всю серу, которая есть в столичных аптеках и переправить в замок. Ступки и жаровни готовы?
– Жаровни уже в замке. Из заказанных десяти чашек с пестиками для растирания готовы только две.
– Мне пока больше и не нужно. Бочонки готовы?
