— Клер, нам пора отсюда уплывать. Если мы промедлим, то долго не сможем сделать этого.
— Лео, ты ведь помнишь Котембу? — будто не слыша меня, спросила она. — Ты еще говорил, что пиво в нем вкусное.
— Помню, — кивнул я.
Только к чему воспоминания о нем сейчас, когда все решают минуты? Чтобы снова сделать мне по-настоящему больно? Когда разговор об этом городе был в прошлый раз, ты, сравнивая меня с каким-то там Альбертом, отозвалась обо мне как о мужчине очень пренебрежительно. Такие вещи ранят особенно.
— А одну девушку по имени Рейчел не запомнил? Ну да — она же не пиво, у тебя их было много: где тут их всех упомнишь?
Я вздрогнул:
— Так это была ты?!
— Наверное, каждая девушка мечтает о том, чтобы ее первый мужчина был каким-то особенным, — не обратив никакого внимания на мой вопрос, продолжила Клер. — И я тоже не исключение. Однажды в Котембу появился тот самый Счастливчик Леонард, высокий, веселый, широкоплечий. Он был совсем не такой, как те парни, все как на подбор слащавые, высокомерные и пустые внутри, которые крутились вокруг Рейчел — девушки из богатой и знатной семьи.
— Я несколько раз в Котембу бывал.
— Знаю. Я увидела тебя задолго до того, как мы впервые встретились… И получилось так, что Рейчел в него влюбилась. А потом был праздник Всех Цветов. Утверждают, что если у девушки впервые случится с мужчиной именно в этот день, она будет счастлива с ним всю оставшуюся жизнь. Сама не понимаю, как все это между нами произошло, на меня словно нашло наваждение, но все равно я была счастлива. Ты был весь такой ласковый, говорил столько нежных слов, утверждал, что никогда не встречал такой девушки, как я… И наутро сбежал. А на следующий день ты прошел мимо меня с какой-то дамой под ручку, а когда я, как последняя дурочка, потянулась к тебе навстречу, ты посмотрел на меня как на пустое место! На пустое, Лео! Как будто бы прошедшей ночью у нас ничего не было! Как будто это не ты говорил мне все те слова, которые я от тебя услышала! Что я единственная, что я самая лучшая, что на всем свете таких больше нет! Ты бы только знал, как я тебя тогда возненавидела!
Шторм все приближался, перечеркивая небеса молниями, но я сидел без движения и слушал Клер. Где-то за нашими спинами топтались Блез с Головешкой и Гаспаром, не решаясь к нам подойти.
— Затем я увидела тебя в Торетто, подошла к тебе, и ты не узнал меня снова. И вот тогда я решила тебе отомстить. Конечно же не убить. Но сделать тебе так больно, чтобы ты хоть частично почувствовал, что чувствовала я сама. Я решила влюбить в себя Счастливчика Леонарда, дать ему надежду, а затем на его глазах оказаться в постели с кем-нибудь другим.
А знаешь, что было дальше?
— Что? — глупо спросил я.
— Когда я поняла, что ты меня полюбил, то не смогла поступить так, как задумала. Ты оказался совсем другим — заботливым, нежным, чутким… А главное — совсем не подлым.
— Ты отомстила мне с другими. С Альбертом и с теми… кто там у тебя еще был? Ты сама мне ими хвасталась.
— Не было у меня никаких других мужчин, кроме тебя, Лео.
Порыв ветра принес такую прохладу, что девушка зябко поежилась.
— Знаешь, что ты говорил, когда я напялила тебе на голову ту кастрюлю?
— Всегда хотел узнать, но ты ни разу не пожелала мне ответить.
— Ты говорил, что любишь меня больше жизни, что боишься потерять, и голос у тебя дрожал так, будто ты сейчас расплачешься. Ты говорил совершенно искренне, с этой штукой на голове вообще лгать невозможно. Но я до сих пор не могу понять: почему так произошло при нашей первой встрече в Котембу?
Почему так произошло? Я отлично помню тот день, праздник, когда веселящийся народ будто сходит с ума и зачастую позволяет себе такие вещи, мысли о которых в обычные дни старательно пытается выгнать из головы.
И девушку Рейчел запомнил на всю жизнь. Вкус ее губ, запах ее волос… Но и только. Я и голоса-то ее толком не слышал, настолько вокруг было шумно. А потом, когда мы уединились, мы говорили шепотом, опасаясь, что нас найдут остальные из нашей компании и помешают нам остаться наедине.
Почему я прошел мимо тебя на следующий день и не узнал? Потому что в тот раз в Котембу я попал почти ослепшим. Я, чье зрение смело можно назвать даром богов и которым я так гордился, не видел практически ничего! Лишь день отличал от ночи, а вместо людей перед глазами у меня были видны только смутные тени. И виной тому стекляшка, которую не так давно я наконец посоветовал Головешке безжалостно выкинуть. Когда-то я выдрал ее из какого-то то ли механизма, то ли прибора Прежних и частенько ею пользовался. Пока однажды не наткнулся в подземелье на комнату, где света оказалось так много, что в моих глазах он почти померк. Помнишь ли ты, как смеялась над моей неловкостью, когда я опрокинул столик в комнате, где мы провели с тобой нашу первую ночь? Но как мне было сознаться в своем недуге: кому нужен полуслепец?!
