– Его? – еще пуще расхохотался герцог. – Да об этом говорит вся Германия, но только вы в Риме не желаете этого слышать. Или все же слышите? Что именно обещал тебе мой кузен Ансельм, раз святая инквизиция так хлопочет, чтобы поскорее он прибрал к рукам мои земли? Костры? Запытанных до смерти еретиков? Земли для ваших монастырей? Посмотри туда внимательно святой отец! Неужели ты думаешь, что те, кто сегодня выжил, пойдут за утешением к тебе? Нет, иезуит! Они пойдут в леса. Там они станут искать утешения и справедливости. Не видать моему кузену Ансельму ни этого города, ни какого другого. Ни хоругви матери католической церкви будут развиваться теперь на моей земле, но знамя башмака поднимут эти несчастные. И не на собор святого Петра смотрят они теперь, но на небольшую церковь в Виттенберге.
Только теперь священник начал осознаваться в какую ловушку он попал, только теперь он начал понимать, что именно проделал с ним герцог Альбрехт.
– Ты! – задыхаясь твердил он, тыча пальцем в Альбрехта. – Ты! Ты!
Он не находил слов, но это его и не беспокоило, ибо то, что он хотел сказать было и так понятно им обоим.
– Антихрист!!! – прорвало его наконец. – Изыди, нечистый! Проклинаю тебя Вельзевул! Ты хуже Каина! Ты не брата зарезал, но мать свою! Ты предал церковь и всех святых ее отдал на поругание! Проклинаю! Проклинаю! Тьфу! Но не будет так как ты хочешь, Альбрехт! Все вместе и епископ Рима, и император в Вормсе, и князья всей Германии, все курфюрсты потребуют у тебя ответа!
– Напрасно ты пугаешь меня Вормсом. До меня ли теперь императору? Слишком большой кусок он заглотил и нужно ему время, чтобы его переварить. Курфюрсты? А слышал ли ты то, о чем говорит этот расстрига из Виттенберга? Разве откажутся немецкие князья от того, что он предлагает? Не захотят ли они взять земли монастырей? И меня ли они станут винить за ту резню, которую устроил мой дражайший кузен? Нет, иезуит! О самом себе тебе надо думать теперь! И о себе волноваться! Ибо вечному городу я приготовил еще один подарок, за который он непременно станет благодарить моего кузенов и его солдат!
Как ни откуда выскочили вдруг двое молодцов в зеленых куртках. И не успел инквизитор закричать, как сильные руки схватили его и стали кромсать его ножами. Каждый из молодцов ударил не менее десяти раз. А после еще живого священника подхватили на руки и понесли прочь из зала. Понесли наружу к стене стену, чтобы оттуда скинуть его в ров.
– Погодите! – крикнул герцог и молодцы остановились ожидая, что теперь станет делать Альбрехт.
А он подошел к священнику и надел ему на шею золотую цепь, надел на пальцы перстни и повязал на плечи дорогой плащ с меховой опушкой.
– Так швейцарцы или кирасиры скорее достанут его изо рва. Кидайте аккуратнее, помните кого бросаете в ров. Что же, инквизитор, – сказал он еще живому иезуиту. – Некому отпустить тебе грехи. Но ведь и нет такого исповедника, что мог бы их отпустить, так они велики. А вот я не погнушаюсь. Умри с миром!
И герцог махнул рукой, чтобы инквизитора уносили
– Теперь ты убил монаха… Смерть совсем перестала пугать тебя?
Как ни внезапен был этот вопрос, но герцог был к нему готов. Более того, он ждал этот голос, звучавший теперь из темноты рыцарского зала, из полумрака его сводов и переходов. Он был рад отвечать ему.
– Она никогда не пугала меня, любовь моя. Ничья смерть ни казалась мне чем-то непоправимым. Даже моя собственная. Только одна потеря страшила меня больше всего на свете, и эта потеря все-таки настигла меня.
– Нельзя потерять то, чего ты никогда не имел.
– Ты всегда была моей, драгоценная Альбертина. Не было ни дня, ни одного часа, чтобы ты не находилась в моем сердце. Каждое утро я находил тебя там и каждую ночь умирал с твоим именем на устах. Богом я был одарен любовью к тебе, а дьявол наказал меня твоим презреньем и твоим равнодушием.
– Как всегда, ты все перепутал Альбрехт: Дьявол внушил тебе любовь ко мне и лишь Бог сохранял меня от нее все это время.
Герцогиня, такая же прекрасная, как и двадцать лет назад прошла по рыцарскому залу, той же дорогой, которой до неё шел иезуит, так же она остановилась у окна, но в отличие от инквизитора никакие вопросы не беспокоили ее. Умна была прекрасная герцогиня.
– Он пойдет на приступ, Альбрехт. Ты ведь знаешь это.
– Знаю, сердце мое.
– Его армия велика, и смерть инквизитора не остановит ее. Даже если они найдут монаха, они лишь сорвут с него твое золото.
– Пусть, душа моя. Пусть они возьмут себе мое золото, пусть они сожгут город, пусть зальют мое герцогство кровью, я отстрою все заново, я дам горожанам новые дома и велю им рожать детей, но я не дам ему войти в этот замок.
– Чем он тебе так дорог, Альбрехт?
– Он не смеет быть счастливым там, где не смог я! Он не может пировать со своими соратниками за теми столами, где я ел один. Он не может любить женщин на той кровати, на которой никто так и не полюбил меня!
– Не кричи Альбрехт. Эти стены привыкли к крикам боли и отчаяния. Они не слышат больше этих криков. Не хочу слышать их и я.
– Но ты все же пришла.
