Капитан замковой стражи давно уже не задавал себе вопросов, почему его господин поступает так или иначе, он лишь выполнял его приказания и такой порядок казался ему удобным и справедливым. Поэтому, как только он послал за своим помощником, он тут же перестал про это думать, не допуская и мысли, что приказание может быть не выполнено. За долгие годы мирной жизни он потолстел, размяк и завел себе кучу приятных, но ненужных солдату привычек, но стоило только прозвучать первым выстрелам, стоило только где-то звякнуть металлу о металл, как капитан Руперт тут же превратился в того справного солдата, каким он был двадцать лет назад. И перемены эти радовали капитана. Он с удовольствием прикидывал, сколько зарядов пороха для пушек, есть в замке, сколько арбалетных болтов поднято на стены, сколько клинков и аркебуз роздано защитникам замка. А вот смерти он не думал совсем, единственное, что его интересовало, сколько человек он успеет укокошить перед тем, как его отправят к праотцам.
– Быстрее! Быстрее! Шевели ногами, Курт, когда тебя призывает к себе его светлость! – оторвался он от своих подсчетов, когда в рыцарском зале показалась испуганная физиономия его помощника.
– Не стоит поторапливать этого доброго солдата, мой храбрый Руперт. – самым наирадушнейшим тоном, заговорил герцог. – Разве ты не видишь, что твой помощник так и рвется в бой и все его мысли теперь только о предстоящей драке и ни про что другое он и думать не может.
Такая постановка вопроса скорее напугала перепуганного Курта, но тем не менее он энергично закивал головой, в знак согласия.
– Вот видишь, Руперт, я еще не разучился разбираться в людях. Но думаю не будет большой беды, если он расскажет нам, кто из замковой челяди в последнее время, особенно часто проходил через ворота?
– Ты слышал, о чем тебя спрашивает их светлость. – прикрикнул капитан, на своего растерянного помощника.
Тот отчаянно закивал головой, показывая, что вопрос он конечно же слышал.
– Все было как всегда!
Курт неуверенно поглядывал то на герцога, а то на капитана, не зная, кого он теперь боится больше, но на всякий случай соглашался с обеими.
– Вся прислуга, возвращалась в замок в обычное время, да по-другому и быть не могло – я сам запираю ворота после вечерней молитвы. Разве что мусорщик один раз припозднился, да ведь он был так пьян, что захрапел прямо на подъемном мосту. Повара вечно ругаются со стражниками, поскольку торопятся по утрам на рынок и требуют открывать ворота раньше положенного срока, а во всем остальном было, как всегда, ваша светлость. Если бы я что-то такое заметил, то я бы…
– А не мог ли кто-то прошмыгнуть мимо тебя незамеченным, мой верный Курт? – спросил герцог как-то особенно вкрадчиво.
– Что вы, ваша светлость! Господин наш герцог! – всполошился Курт, чуя что вопрос этот может обернуться для него неприятностями. – Да ни одна живая душа мимо меня не проскользнет незамеченной. Даже вот взять этого сорванца Ганса, поваренка с нашей кухни, он ведь песий сын сквозь прутья решетки умудряется пролезать, и то я подмечаю, как он шастает в город по несколько раз в день. Я и господину Майеру докладывал, чтобы он дал укорот сорванцу, и сам ему прописывал промеж спины. Так что от меня мышь не ускользнет. А мальчишке бы я и сам дал укорот, но больно заступалась за него наша портомойка Марта. Я и не решался его пороть, раз личная прачка герцогини…
– Спасибо, дружочек! – улыбнулся герцог Альбрехт. -
Теперь он знал все что хотел.
– А не позавтракать ли нам, мой славный капитан? – спросил герцог самым безмятежным тоном. – Это только трусы, Руперт, теряют аппетит перед сражением, а мы с тобой ведь никогда не боялись драки.
– Так и есть ваша светлость. Хорошо было бы теперь перекусит, да только поваров я уже отправил на стены.
– Это ты верно поступил, Руперт., очень верно. Но ведь нам с тобой не так много и надо. Давай ка попросим того поваренка принести нам хлеба и вина. Уж с этим-то он наверняка справится без главного повара.
– Не надо, Альбрехт. Я сама буду служить тебе за столом, как положено покорной жене.
Голос герцогини прозвучал так спокойно и столько в нем было покорности и смирения, что герцог не сразу поверил своим ушам.
– Ты ли это Альбертина? – спросил герцог.
– Я мой герцог. Не надо больше никого звать. Ты ведь и так теперь все знаешь. Не надо больше проливать крови, ее прольется сегодня очень много. Проведи это время со мной, и через час наши счеты будут сведены. А пока позволь мне стоять за твоим столом и подливать вино в твой кубок. Не зови больше никого мой господин, я твоя покорная жена прошу тебя об этом.
Наверное, об этой минуте, о такой жене, и о таком завтраке, мечтал герцог Альбрехт. Но он так и не успел принять хлеба из рук своей любимой Альбертины и выпить вина из налитого ею кубка – боевая труба прозвучала где-то в городе. Такая же труба ответила ей из замка. Солдаты курфюрста Ансельма пошли на приступ и ожили стены цитадели готовясь встречать гостей.
– Пора ваша, светлость! – спокойно сказал капитан замковой стражи.
