Тошнота подступила к горлу, когда широкая ладонь задержалась на щеке, Иммануил зажмурился, с трудом высвободил руку, нашарил на стоящем рядом изящном секретере тяжелую статуэтку и с размаху опустил на раскосматившуюся голову мужика. Глаза Еремея тут же утратили фосфорный блеск, в них мелькнула будто бы обида и непонимание, а Иммануил еще пару раз сильно приложил холодной фигуркой по спятившему от похоти мужику. Брезгливо скинул с себя тяжелое тело. Бездыханный Еремей с грохотом свалился на пол. Иммануил вскочил на ноги, нагнулся над незадачливым насильником, пнул в бок ногой. Еремей казался совсем неживым. От головы на светлом ковре растекалось красное пятно. Иммануил перевел взгляд на орудие защиты – небольшая обсидиановая фигурка крылатой греческой богини Немезиды явно намекала на неслучайность событий. Иммануил передернул плечами и, ощущая слабость в ногах и легкую дурноту, отправился наверх, сообщать соратникам о частичном выполнении плана.
Павел ждал на лестнице и был похож на гончую в стойке. Не мог просто бездействовать, караулил неподалеку, готовый прийти на помощь. Иммануил слабо улыбнулся трясущимися губами.
- Яд не подействовал. Но я его, кажется, пришиб.
Павел с удивлением посмотрел на друга, который, казалось, был близок к обмороку. Иммануил обессиленно сполз по стене на пол.
- Чтобы не смел… руки свои поганые распускать…
Не слушая дальнейшего бормотания, великий князь рванулся в комнату. С лестницы сбежали два других участника заговора, устремились вслед за Павлом.
Через несколько минут Иммануил все же нашел в себе силы зайти в ставшую ненавистной комнату. Трое мужчин стояли вокруг бездыханного мужика и обсуждали, как бы половчее и незаметнее избавиться от тела. Будришевич предлагал надеть мужицкую шубу и вернуться под видом «старца» домой, на случай, если все-таки была слежка. Павел подскочил к Иммануилу.
- Ты бледен ужасно, - заметил и подхватил под локоть, удерживая и прижимая к себе. – Чем это ты его?
Будришевич поднял с пола тяжелую статуэтку. Иммануил кивнул. Офицер подошел к столу, пристально разглядывая сладости, которыми не успел угоститься мужик. Вдруг страшный хрип привлек их внимание к «мертвому старцу». Еремей Заплатин пошевелился, шустро поднялся на четвереньки, как-то ловко схватил за щиколотку подбежавшего Будришевича и, резко дернув, опрокинул на пол, а потом с необычной для получившего удары по голове скоростью бросился к выходу. Заговорщики были настолько ошеломлены живучестью мужика, что позволили ему скрыться. Иммануил больше не мог бороться с дурнотой, в глазах потемнело, дыхание участилось. Павел выхватил револьвер и, сопровождаемый офицером, кинулся вслед.
Грубая ругань Будришевича привела Иммануила в сознание. Накидывая на бегу свою шубу, Иммануил выбежал на улицу. Замыкал погоню прихрамывающий Будришевич. На улице мело. Едва выскочив в снежную бурю, Иммануил услышал звук нескольких выстрелов и побежал на шум. У кованой ограды они заметили фигуры военных и мужика, валяющегося бесформенной кучей на белом снегу. Павел спокойно убрал свой револьвер.
- У самых ворот застигли. Он уже почти перелез.
Иммануил пнул мужика. На шелковой груди расплывались два темных пятна, снег вокруг был забрызган кровью. Страшное перекошенное лицо и остекленевшие глаза с жутким выражением не оставляли сомнений, что «старец» на этот раз был окончательно мертв.
Преданные лакеи завернули труп в заплатинскую медвежью шубу. Будришевич и офицер на автомобиле уехали в метель по направлению к мостам, чтобы сбросить тело в реку.
Павел и Иммануил не успели облегченно выдохнуть, когда к ограде подошел встревоженный городовой с полицейским.
- Ваши сиятельства, - взял мужчина под козырек. – Мы тут выстрелы услышали. Подошли узнать.
- Ничего особенного, - кутаясь в рукава шубы, отозвался Иммануил. - Вечер у меня с друзьями. Один напился и вышел палить из револьвера. Но тут такая метель, что он быстро пришел в себя.
Городовой кивнул, откланялся и ушел на свой пост.
Иммануил вдохнул ртом морозный воздух, вместе с мгновенно тающими на языке снежинками. Дышалось легко, словно он вдруг избавился от страшного недуга, расправил плечи, прозрел. В душе бушевали контрастные чувства – страх и гадливость от увиденной смерти и пьянящая радость освобождения.
Друзья вернулись в особняк. Иммануил дрожал от пережитого ужаса, Павел - от холода. На пороге страшной комнаты они крепко обнялись и стояли так, слушая стук сердец. Наконец, немного успокоившись, принялись за осмотр помещения. Кровавые пятна от ударов по голове следовало быстро замыть, ковер, на котором лежал мужик – выкинуть, вместе с отравленными остатками чаепития. Вопрос о том, почему яд не подействовал, остался открытым, но обсуждать было некогда.
