Как и условились, Иммануил стукнул в закрытые двери и остался ожидать в неосвещенном коридоре. Это было очень странное чувство - князь ждал мужика, чтобы увезти его в свой особняк и там убить. Несколько секунд Иммануил размышлял над нелепостью ситуации, но потом дверь распахнулась. В проеме показалась фигура мужика, нелепости которой придавала теплая медвежья шуба. Еремей цепко схватил Иммануила за запястье, и князю за мгновение показалось, что вот сейчас мужик придавит его в этом коридоре. Но Еремей лишь подтолкнул молодого человека к выходу. Его лицо было помято, словно со сна, борода по обыкновению нечесана, но волосы старательно смазаны на прямой пробор.
До дворца доехали молча. В гостиной, куда Иммануил провел гостя, Еремей скинул свою тяжелую шубу и оказался в шелковой синей рубахе, бархатных штанах и новых, со скрипом, высоких сапогах. Тут же уставился на заставленный приборами стол.
- Что это, будто гости у тебя были? – насторожился мужик.
Иммануил присел на краешек стула.
- Да. Я же говорил, что раньше приехать за вами не получится. Только что товарищей проводил.
- Это хорошо, - Еремей уселся и положил на стол тяжелые руки.
- Давайте я угощу вас, Еремей Григорьевич, - старательно изображая веселье, выговорил Иммануил, придвинул вазочку и птифурами и конфетами.
- Ишь всё какое красивое, - усмехнулся Еремей. – Да не хочу, сладко не ем. Ты мне лучше винца налей.
Не говоря ни слова, Иммануил потянулся к буфету с бутылками. От того, что мужик наотрез отказался от пирожных, князь не сразу понял, что налил вино в чистый бокал, но менять было бы подозрительно, поэтому Иммануил вернулся к столу с фужером мускатного. Мужик тем временем все же соблазнился пирожными и поглощал их одно за другим. Князь медленно поставил бокал, во все глаза наблюдая за состоянием «святого старца». Еремей быстро выпил предложенное вино, облизнулся.
- А вкусное какое! Налей-ка еще.
Иммануил воспользовался просьбой, чтобы придвинуть отравленный бокал.
- Да что ж ты новый-то взял? В этот лей.
- Я вам другое вино открыл, - отозвался Иммануил. – А смешивать сорта не положено.
- Эка у тебя все чопорно. Только посуду испачкал, - усмехнулся Еремей, но послушно выпил розовый мускат трехлетней давности.
Вино пришлось мужику по вкусу, он потянулся за бутылкой, подлил себе еще и встал из-за стола, оглядывая интерьер гостиной.
Пристальное внимание мужика привлек объемный ящичек работы северных резчиков по дереву – в раскрытом виде он представлял собой классический иконостас, с искусно составленными из ценных пород дерева строгими ликами, с узорными украшениями и богатой тонкой резьбой.
- Затейная вещица, - пооткрывав ларец несколько раз, прокомментировал Еремей. - Много души мастер вложил. Налей еще, князь. Хорошая мадерца у тебя.
Иммануил подавленно налил чудному мужику еще, сбитый с толку крепостью сибирского организма. Может и правда заколдован? По словам аптекаря, яд должен был подействовать в течение пяти минут, но живой и невредимый Еремей опрокинул в рот очередной фужер изысканного вина, плотоядно улыбнулся, и вдруг с удивительным проворством метнулся к князю.
- А я знаю, зачем ты позвал меня, голубчик, - жарко прошептал, вызывая у Иммануила ужасающую волну леденящего страха.
Иммануил уставился в пьяное лицо мужика испуганными глазами, а Еремей похотливо оскалился.
- Манишь ты меня, князь, все вокруг да около. А вот как хорошо все сложилось – и мы одни здесь. Давно пора, истомился я уже.
С непонятно откуда взявшейся силой Еремей за руки поднял Иммануила и прижал бы к себе, если бы князь не уперся кулаками в грудь мужика, обтянутую нарядной рубахой в вышитых васильках.
- Ну-ну, - усмехнулся Еремей, глаза его зажглись знакомым голубым светом. – Сопротивляться, значит, вздумал. Спесь свою княжескую показать хочешь. Ну, так я все равно верх возьму.
Еремей легко потащил с трудом верящего в реальность происходящего Иммануила к диванчику и упал вместе с князем, придавив тяжелым, пахнущим дешевым мылом, телом. Прикосновение грубых заскорузлых пальцев к своей шее отрезвило Иммануила, заставило очнуться и задергаться из-под мужика.
- А не трепыхайся, голубь мой, - пропел Еремей и глубоко задышал. - Ишь, какой ты нежный-то. Кожа белая да мягкая, косточки тоненькие. Все равно, что барышня.
