Владимир замолчал, жадно припал к стакану с водой. Андрей продолжил, сверкая глазами на пораженных новостями родственников:
- Мы догадывались, что дело закончится революцией, и собрали наиболее ценные вещи из нашего дворца – картины, изделия Лаберже, римскую коллекцию. Привезли с собой, завтра поутру доставим сюда с вооруженной охраной. Плебеи в любом случае не оценили бы по достоинству. Похоже, скоро полотнами Да Винчи и Дюрера будут топить печи.
- Что ты говоришь, Андрюша! – воскликнула Катерина Николаевна, большой ценитель живописи, и перекрестилась.
- Из уже разграбленных усадьб Подмосковья забрали украшения и золото. Дома, в порыве классовой ненависти, спалили вместе с ценной мебелью, росписью и полотнами великих мастеров.
Дамы в ужасе переглянулись. Варвара Георгиевна обернулась к сыну.
- Спрятал в хранилище все ценное, - отозвался Иммануил на невысказанный вопрос. – Возможно, потом найдут, но не при первой волне грабежей. Может, хоть в частные коллекции попадет.
- Мы перевели основные капиталы в надежные банки Лондона и Америки, - продолжил Владимир. Великий князь Михаил Александрович одобрительно кивнул. – Это нам Иммануил посоветовал, когда встречались в столице.
Борис Иммануилович с удивлением и гордостью посмотрел на сына.
- Было понятно, что добром не кончится, - отозвался Иммануил, краснея от удовольствия. – Нерецкий еще летом метался, как мышь в мышеловке.
Владимир усмехнулся.
- Нерецкий тайно бежал за границу. Сейчас из Парижа призывает оставшихся «верных» военных к спасению России. А новая власть Советов уже арестовала министров прежнего правительства. Как всегда.
- Вовремя государя сослали в Сибирь, - высказался молчавший до этого Павел.
Братья одновременно кивнули.
- Это был удачный политический ход, иначе первым бы действием новой власти был расстрел государевой семьи, как символа прежнего мира. Мы уже по дороге в Крым услышали, что вышел указ об аресте всех Никитиных.
Инна крепко сжала ладонь мужа. Иммануил выразительно посмотрел на Павла. Борис Иммануилович решительно поднялся с места.
- Думаю, что сейчас Владимиру и Андрею необходимо отдохнуть. А мы с Михаилом Александровичем должны обсудить ситуацию.
Результатом общения старших мужчин было предложение Никитиным в полном составе переехать в имение Бахетовых в Кореиз. Там было и спокойнее, и дальше от революционно настроенной Ялты, да и фамилия Бахетовых отчасти могла ввести в заблуждение представителей новой власти.
Сборы начались на следующий же день. Половину прислуги щедро рассчитали, преданных людей пригласили в бахетовское поместье.
Вскоре великокняжеский дворец в Ай-Тюдоре опустел. Когда вооруженные матросы, терзаемые жаждой революционной мести и наживы, ворвались за чугунную ограду, то их встретили лишь безмолвные залы и гостиные. Впрочем, поживиться в богатой усадьбе было чем. Пролетарии разграбили дом, нашли обширный винный погреб и не имели больше желания выяснять, куда подевались прежние хозяева.
О возвращении в Петроград не могло быть и речи. И Бахетовы, и Никитины решили перезимовать в Кореизе. Большой дворец вмещал всех желающих, к тому же, прекрасно протапливался и предназначался для круглогодичного проживания.
Зима началась с сухой и ясной погоды. Море было синее и спокойное, солнце светило по-осеннему, лишь холодные ветра не давали забыть, что начался декабрь.
В столице утвердилась новая власть – Совет народных комиссаров. До Крыма доходили слухи, что приняв «Декрет о мире», большевики активно вели переговоры о прекращении войны по всем фронтам. Первый же важный документ, опубликованный в ночь переворота, назывался «Декрет о земле» и был воспринят населением, как разрешение к разорению всего, ранее принадлежавшего помещикам и зажиточным горожанам. В деревнях крестьяне повсеместно грабили и жгли усадьбы.
Бахетовское поместье в Кореизе, к немалому удивлению хозяев, было отвоевано самими же слугами. Когда к воротам подошла толпа с вилами и лопатами, их уже ждал весь штат людей, работавших в имении. Великий Князь Павел вооружил расторопных и преданных мужиков винтовками, а сам, переодевшись в простого солдата, внедрился в ряды прислуги. Мажордом имения, мрачный огромный татарин с обманчивой бандитской внешностью, грозно сообщил желающим поживиться, что территория усадьбы уже занята ими, бывшими «угнетенными» работниками князей. Крестьяне посмотрели на винтовки, на серьезные лица отстаивающих имение, почесали в затылках и ушли восвояси.
Трезво обсудив сложившуюся ситуацию, князь Бахетов-старший заключил устный договор со своими «служащими» - так теперь называли прислугу, за дополнительную плату поручил наиболее ответственным людям вооруженную охрану дворца.
