Для разговора с новой властью Борис Иммануилович, вместе с сыном, отправился в Ялту. Хитро рассудив, что лучше остаться с частью, но живыми, князь добровольно передал все свои поместья в Крыму, кроме кореизской усадьбы, в распоряжение местного совета. В ответ на этот жест комиссар - председатель ялтинского совета, гарантировал князю и его семье политическую и физическую неприкосновенность. О нахождении в его дворце Никитиных князь Бахетов, разумеется, умолчал. Представителей государевой династии арестовывали с маниакальной настойчивостью, будто стремясь на корню истребить ближайших родственников ссыльного государя.
Как-то накануне Рождества, расположившись у растопленного камина, Бахетовы попытались вспомнить, кто из столичных Никитиных еще не был арестован. Получалось, что лишь сестра Павла, в замужестве княгиня Кутяпина, постоянно переезжающая за своим супругом из города в город, оставалась на свободе - то ли новая фамилия прикрывала, как сейчас Инну, ее родителей и братьев – герб князей Бахетовых, то ли физически преследовать активную Натали было слишком сложно. Остальные представители славной династии, не уехавшие заграницу - и младший брат государя Георгий, отказавшийся от престола, и Федор Федорович, талантливый военный стратег, и отец Павла, вдруг соскучившийся накануне революции по родине, и остальные двоюродные и троюродные родственники – все были арестованы и сосланы в разные губернии. Немало огорчений принесло известие о заключении под стражу великой княгини Елены Александровны, которую под возмущенные крики москвичей увезли в неизвестном направлении прямо из Марфо-Мариинской обители.
После наступления Нового 1918 года старший князь Бахетов забегал по инстанциям, с помощью юристов выясняя вопросы отъезда заграницу. В семье стало понятно, что родину придется покинуть. Страна все больше напоминала театр абсурда, где гвоздем программы становились безумные пляски со смертью. Ни Бахетовы, ни Никитины не желали свариться в котле грядущей гражданской войны.
Старшие братья Инны, Владимир и Андрей, под прикрытием фальшивых документов пару раз ездивших в столицу, намекали о существующем плане по спасению семьи государя, так и проживающей в Тобольске.
У великого князя Павла оказалось свое мнение на этот счет.
- Технически устроить побег семьи государя возможно, - говорил он Иммануилу. - Но сложность не в этом. Я хорошо знаю дядю, его рассуждения, его образ мыслей. Для него венчание на царство было не просто старинным ритуалом, он связывал себя, самодержца, священными, практически брачными узами с державой. Он совершил предательство, отрекшись от престола, и наверняка расценивает Манифест как позорный развод. Федор Николаевич страдает от своего поступка. Те перевороты и беспорядки, что случились позже, подтверждают неправильность его шага. Арест и даже смертный приговор государь воспринимает как кару Божью за свои деяния. Побег из-под ареста выглядел бы очередным предательством. А государыня просто никому не верит, она привыкла относиться к родственникам настороженно, мы ведь не поддерживали ее веру в «чудесного мужика». Вот Марусин план она бы одобрила, наверное. К тому же, - Павел развел руками. - Ты помнишь, Заплатин вовремя запугал их своим пророчеством.
- Ты совсем не веришь в его слова? – смотря на огонь, тихо спросил Иммануил. Павел вздохнул.
- Мне сложно верить в то, подтверждение чему лично я не видел. Я не испытывал на себе его необыкновенной силы. Я знал лишь хитрого и разгульного мужика, обладающего чрезвычайно опасным влиянием на государеву семью. Но тут он угадал, этот Заплатин. Я не удивлюсь, если последнее его предсказание исполнится…
- Тогда чего ты добиваешься, к чему готовишь бедную юродивую девушку?
Павел жестко сжал губы.
- Я знаю, что поступаю странно, но не могу упустить шанс. Я обещал Вере спасти ее, если смогу. Государь и государыня из чувства вины и ответственности наверняка откажутся от побега, даже если план по спасению будет хорош и относительно безопасен. Но Вера другая.
- Ты думаешь, она оставит родителей, сестру и больного брата погибать в Тобольске, а сама сбежит с тобой, как цыганка? Уверен, что великая княжна не позволит себе малодушие. Вера любит тебя, но она обожает отца и бесконечно благородна. Ты сам перестанешь уважать ее, решись она на такой шаг.
- Я должен попытаться, - упрямо повторил Павел. – Между прочим, бедная юродивая девочка почитает государя и государыню, как собственных родителей. У нее есть какая-то засаленная фотография из газеты, и она молится, прося для них здравия. Для нее главное желание – это обрести семью. Может, для Вари и хорошо будет встретиться наяву с теми, кого она боготворит? Кто привил сироте такую горячую любовь?
- Не знаю, - растерялся Иммануил. – Я вообще раньше не замечал эту садовницу. Надо у матушки поинтересоваться. Но в любом случае, у тебя не получится подменить великую княжну на Варю так, чтобы этого никто не заметил.
