— Даже Лу мне не верит, но это так. Голос пользовался непривычными терминами, например, «машины из блестящего металла» вместо корабля. Мы обязаны были думать, что В-лягушки не знакомы с этими понятиями, а голос стимулирует наш мозг, чтобы мы узнавали знакомые нам предметы. Но затем голос сам забывает об этом. Я помню его слова: «Жизнь ваших людей кончится, как залитое пламя. Она погаснет и уже не возгорится».
— Ну и что! — опять спросил Моррис.
— Вы все еще не поняли? Как могли В-лягушки воспользоваться такими понятиями, как «залитое пламя» и «жизнь уже не возгорится». Если голосу незнакомо слово «корабль», то как ой может знать, что такое «пламя»?
Все уже все поняли, но Лаки продолжал в ярости.
— Атмосфера Венеры состоит из азота и углекислого газа. В ней нет кислорода. Здесь не может быть пламени. В течение миллиона лет ни одна В-лягушка не могла видеть огонь, и ни одна из них не может знать, что это такое. Даже если допустить, что некоторые из них видели пламя внутри наших городов, они могли разобраться в его природе не больше, чем они разобрались в наших кораблях. Я сразу понял, что принимаемые нами мысли порождались не В-лятушками, а человеком, использующим их как инструмент для проникновения в наш мозг.
— Но как они могли это сделать? — спросил Танер.
— Не знаю, — ответил Лаки, — Но хочу узнать. Бесспорно, что это посильно только гениальному мозгу. Человек с таким мозгом должен иметь обширнейшие познания о принципах работы нервной системы и сопутствующих им электрических явлениях. — Лаки неприветливо посмотрел на Морриса. — Например, это маг бы сделать человек, который специализируется в биофизике.
Все взгляды обратились на главу Венерианского отделения Совета, от круглого лица которого отхлынула кровь, и побледневшая кожа стала одного цвета с седыми усами.
— Вы пытаетесь … — пересиливая себя, начал Моррис, но тут же захрипел и замолк.
— Я ничего не утверждаю, — спокойно сказал Лаки. — Я просто размышляю.
Моррис беспомощно озирался вокруг, поворачиваясь от одного к другому, умоляюще ловя взгляды.
— Это сумасшествие, полный идиотизм! — выдохнул он. — Я первый сообщил об этих происшествиях на Венере … Найдите подлинный экземпляр рапорта Совету. Под ним стоит моя подпись. Зачем бы я обратился в Совет, если бы я … И мои мотивы? Мои мотивы?
Эванс казался смущенным. По быстрому взгляду, который он бросил в сторону Танера, Бигман догадался, что Эвансу не нравится, что вся эта перепалка между членами Совета происходит при постороннем. Тем не менее Эванс вмешался в разговор.
— Это можно объяснить как попытку дискредитировать меня, доктор Моррис. Я был чужаком и мог наткнуться на правду. Несомненно, я и так уже наполовину разобрался во всем.
Моррис тяжело дышал.
— Я отрицаю, что у меня могла возникнуть подобная мысль. Это просто заговор против меня, и я потребую судебного разбирательства.
— Вы имеете в виду, что потребуете суда Совета, не так ли? — спросил Лаки. — Вы желаете, чтобы ваше дело заслушали на пленуме Центрального Комитета Совета?
Процедура, о которой упомянул Лаки, была установлена для суда над членами Совета, обвиняемыми в особо тяжелых преступлениях против Совета и Солнечной Федерации. За всю историю Совета ни один человек не смог выстоять в подобном процессе. При одном упоминании о нем Моррис потерял голову. Он зарычал, вскочил на ноги и кинулся на Лаки, который, не покидая кресла, ловко перебросил Морриса через себя и одновременно коротким взмахом руки подал сигнал Бигману. Именно этого сигнала и ждал Бигман. Увидев его, он начал действовать согласно инструкции, которую получил на борту «Хильды», когда она проходила шлюз, возвращаясь в город. Ударил выстрел из бластера. И хотя он был малой интенсивности, в воздухе появился характерней запах озона. На мгновение все замерло. Моррис, голова которого уткнулась в перевернувшийся стул, не делал попыток подняться. Бигман с бластером в руках замер, как статуя, словно кто-то заморозил его в момент выстрела. А объект, куда пришелся выстрел, был полностью разрушен, и его осколки разлетелись по полу.
Эванс первым пришел в себя, но смог выдавить только короткое восклицание:
— Космос побери! Что!…
— Что вы сделали? — прошептал Танер.
Моррис все еще тяжело дыша, молчал, уставившись на Бигмана.
— Отличный выстрел, Бигман, — похвалил Лаки, и тот зарделся от удовольствия.
Наконец Танер обрел дар речи.
— Мой компьютер! Идиот! Что ты наделал?
— Только то, Танер, что он должен был сделать, — твердо сказал Лаки. — Сейчас все объясню.
Он подошел к Моррису, помог ему подняться на ноги и сказал:
— Прошу прощения, доктор Моррис, но мне было необходимо что-нибудь предпринять, чтобы отвлечь внимание Танера. Я был вынужден использовать для этой цели вас.
— Так вы не подозреваете меня в … — пробормотал он.
— Я ни секунды не подозревал вас, — ответил Лаки.
Моррис отшатнулся от него, его глаза загорелись гневом.
- Тогда объясните свое поведение, Старр.
