— Чрезвычайно хитрый тип, — сухо заметил Лаки. — Очевидно его стиль — намеренно говорить то, что приводит оппонента в ярость. И его противник, выведенный из себя, становится беспомощным. А ты, Бигман, что случилось с тобой? Ты ведь не можешь кидаться и молотить кулаками каждого, кто решит, что в тебе меньше шести футов роста.
— Лаки! — завопил маленький марсианин. — Он сказал, что у меня гормональная недостаточность!
— Тогда жди подходящего момента, чтобы доказать его ошибку другим способом.
Бигман что-то недовольно проворчал, постукивая кулаком по упругому пластику на голенищах своих высоких, до бедер, серебристо-красных сапог. Серебристо-красные сапоги никто, кроме марсианского фермера, не наденет. У Бигмана была их целая дюжина.
— Что ж, — сказал Лаки. — Пошли к доктору Певералу. Он глава обсерватории, не так ли?
— Глава всего купола, — ответил врач. — Но на самом деле он настолько стар, что теряет контакт с людьми. Он ненавидит Уртейла больше, чем кто-нибудь из нас, но ничего не может с ним поделать. Он не может выступить против сенатора. Любопытно, может ли это сделать Совет Науки? — мрачно закончил он.
— Я думаю, да, — ответил Лаки — А теперь запомните: я хочу повидать Майндза, как только он проснется.
— Хорошо, поберегите себя.
Лаки с удивлением уставился на него.
— Поберечь себя? Что это значит?
Доктор покраснел.
— Всего лишь выражение. Я всегда так говорю. Я ничего под этим не подразумеваю.
— Я это вижу. Хорошо. Мы еще встретимся. Пошли, Бигман, и перестань хмуриться.
Доктор Ланк Певерал пожал им руки с силой, неожиданной для его возраста. В его темных глазах, казавшихся еще темнее из-за белых бровей над ними, читалось беспокойство. Его все еще густые волосы в основном сохранили свой натуральный цвет, но покрылись стальной сединой старости. Жесткие щеки выдавали его возраст. Он говорил медленно и деликатно.
— Я извиняюсь, джентльмены. Я очень огорчен тем, что вам было суждено испытать столь неприятные ощущения сразу же по прибытии на Меркурий. Я виню в этом только себя.
— У вас нет па го никаких оснований, доктор Певерал, — ответил Лаки.
— Это моя вина, сэр. Если бы я вышел, чтобы приветствовать вас, то этого не произошло бы.
— Но мы наблюдали изумительной красоты протуберанец.
— Я боюсь, что позволил делам отвлечь меня от элементарного выражения гостеприимства.
— В любом случае все кончилось благополучно, — Лаки в некотором замешательстве оглянулся на Бигмана, который с открытым ртом вслушивался в обильный поток слов старика.
— Я не заслуживаю прощения, — проговорил старый астроном. — Но мне доставило удовольствие то, что вы сделали такую попытку. Между тем, я приказал, чтобы в ваше распоряжение были предоставлены жилые помещения. — Он протянул руки им навстречу, увлекая гостей по хорошо освещенным узким коридорам купола. — Наши каюты переполнены, особенно с тех пор, как прибыл Майндз с инженерами и… остальные. Я надеюсь, что вам понравится комната, где вы сможете отдохнуть с дороги, освежиться и, возможно, поспать. Я уверен, что вы хотите есть. И сейчас вас накормят Завтра у вас будет достаточно времени, чтобы встретиться со всем населением купола, а мы узнаем о цели вашего приезда. Для меня достаточно того, что Совет Науки поручился за вас. Завтра будет нечто вроде банкета в вашу честь.
Коридор опускался, и они углублялись в недра Меркурия, к жилому уровню купола.
— Вы очень добры. Возможно, у меня будет подходящий случай для осмотра обсерватории, — сказал Лаки.
Певерал, казалось, был восхищен этим.
— Я буду к вашим услугам. Я уверен, что вы не пожалеете о времени, затраченном на осмотр. Наше основное оборудование установлено на подвижной платформе, которая перемещается вместе с приближением или удалением терминатора. Таким образом, основная часть солнечного диска постоянно находится в поле нашего зрения независимо от движения Меркурия.
— Великолепно! Но сейчас, доктор Певерал, один вопрос. Какое у вас мнение об инженере Майндзе? Я жду правдивый ответ, независимо от того, каким бы недипломатичным он ни был.
— Вы тоже специалисты по гиперпространству? — нахмурился Певерал.
— Не совсем, но я спрашиваю вас о Майндзе, — сказал Лаки, — о человеке, а не его деле.
— Совершенно верно. Хорошо. — Астроном, казалось, задумался. — Он симпатичный молодой человек, абсолютно компетентный, я думаю, но очень раздражительный, легко выходит из себя, очень легко. Это проявилось, когда дела с его проектом пошли не совсем гладка, и у него возникли затруднения. Жалко. Как я уже говорил, в других отношениях он очень приятный молодой человек. Я его начальник. Конечно, пока он здесь, в куполе. Но на самом деле я не докучаю ему. Его проект не связан с работой Обсерватории.
— А ваше мнение о Джонатане Уртейле?
Старый астроном на мгновение остановился.
— Нет, нет! Только не о нем.
— Как он здесь живет?
— Мне неинтересно говорить об этом человеке.
Некоторое время они шли молча. Лицо астронома потемнело.
— В куполе есть еще посторонние? — спросил Лаки. — Вы и ваши люди, Майндз и его люди. Уртейл. А есть еще кто-нибудь?
— Доктор. Конечно, доктор Гардома.
