— Такова жизнь. Твой главный может помогать только обществу, а одиночкам вредит…
— Но разве мы с тобой не счастливое общество? Разве не благодаря нему мы теперь вместе?
— Знаешь…а ты прав. Самое, что ни на есть счастливое. Хотя я тоже по фактам сказала.
— Да, — на счастливой ноте заключил я.
Я облегчённо вздохнул, и мы как ни в чём ни бывало стали говорить с Викой на отвлечённые темы. Не заметил даже, как наступил вечер, и мы оказались в совершенно незнакомом для нас месте. Благодаря современным технологиям мы быстро нашли выход из положения — посмотрели по телефону, где ходит ближайший автобус и сели в него. Стоило лишь дождаться транспорта и заплатить за проезд, и ты уже едешь в нужную сторону, а вот выбраться из лабиринта мыслей куда сложнее.
Я проводил любимую до дома и поехал к себе. Пока я добирался, я всё размышлял над разговором с ней. Мне казалось, что Семён — ужасный человек, раз заставил страдать такую прекрасную девушку. Ушёл я затем в глупые рассуждения о моральном ущербе, который мой начальник нанёс сотрудникам. С удивлением обнаружил, что мы как-то не помним имён друг друга — общались по так называемым позывным. Ко мне, вот, обращались Шеф или Зам. Исключением был Костя, его всегда называли по имени. Меня же зовут Марк, и все явно об этом забыли.
Наутро я решил для себя окончательно, как буду относиться к Семёну, исходя из вчерашнего. Моя нашла очень удачную ассоциацию с электричеством. Семён Андреевич похож на большую трансформаторную будку. К нему тянутся окружающие, словно провода, а Семён снимает с них напряжение. Впоследствии его клиенты окончательно избавятся от своих главных проблем, и принесут миру пользу.
Но я не смогу больше общаться с ним, как друг, хотя и был с этим человеком всё его детство и юность. Поступать так же, как он в своё время — резко обрубать общение я не буду. Просто постараюсь свести наши контакты на нет.
Неожиданно, но я даже не скучал по спутнику всей моей молодости — отношения и работа съедали много времени. Отныне он мог выходить на связь, пусть и немного — мы созванивались, говорили по часу, а потом он снова пропадал на неделю. Такой порядок сохранялся около 3-х месяцев.
Помню день, когда мы с Викой в очередной раз гуляли, только уже не на набережной, а в популярном парке. Из-за деревьев, растущих повсюду, и народа я и не заметил некогда важного для меня человека.
— Марик, здоров! — воскликнул он
— О, здравствуй…
— Рад тебя видеть! Прикинь, пришли первые результаты нашей игры!
— Да, и какие?
— Мы всех, кто у нас был, выручили! Троих даже спасли от смерти, я потому такой радостный. Троих!
— За это можно и выпить!
— Я бы с радостью, но мне в инстанции срочно бежать надо. Вообще, я хотел сообщить тебе о моём возвращении дня через 3. В парк я для скорости пошёл, чтобы не переходить дорогу. Вижу рядом с тобой знакомое лицо — расскажешь, как вы начали встречаться, ладно?
— Ладно.
— Ну всё, удачи вам. Мне торопиться надо.
— И тебе.
Он ушёл, а мы остались. Всю дорогу Вика выглядела покинутой. Вечером она закатила грандиозный скандал, но я не стал психовать в ответ. Проснувшись, я заказал ей еду из её любимого ресторана. Странно, что она не выносит кофе и всё, что с ним связано, я чуть не забыл об этом. После еды я увидел, что она уже успокоилась, и решил ей сказать:
— Родная моя, ты помнишь, я обещал тебе держать с ним дистанцию при общении?
— Обещал.
— Так как же я мог не разделить его сильные чувства? Чем я буду тогда лучше него?
— Пусть знает…пусть поймёт ту боль, что причинил мне, когда вот так резко ушёл из моей жизни.
— Не поймёт ведь. Такой вот он, идейный.
Вика явно не поняла меня, хотя больше и не собиралась ругаться. Посчитал нужным добавить:
— Я считаю себя добрым. Когда меня обижают, я сначала стараюсь узнать, что у человека есть, а уже потом, что ему надо.
— Добро должно быть с кулаками.
— Когда по-другому никак, то конечно с кулаками. Вот киевская хунта не понимает, что по русским жителям Донбасса стрелять нельзя, и поэтому нам придётся их уничтожить. Что нам остаётся делать, если они самые настоящие упыри? А Семён же не упырь, он просто…запутался. Все в этой жизни в разной степени путаются. Тебе обязательно полегчает, солнышко. Я тебя люблю. — Я тоже тебя люблю.
Разговор этот был для меня крайне тяжёлый, но я ещё долго после этого диалога чувствовал себя хорошо. Неумолимо склоняюсь к мысли, будто Вика в отношениях не любила, а очень сильно зависела от своего партнёра. Если это так, то я понимаю её чрезмерную реакцию на Семёна и мои разговоры с ним.
(Запись идёт от лица Семёна Андреевича)
Когда я вернулся с Белого моря, у меня уже накопилось много записей от моих подчинённых. Сотрудники оставляют заметки о каждом дне, проведённом на работе. В них записывается всё, что они считают важным. После нескольких настойчивых напоминаний они все привыкли подмечать события и отражать их в моей программе.
