— Ну, а контакт был по обоюдному согласию? — на правах «дамы с опытом», тороплюсь уточнить.
— Что? — поднимает глаза.
— Не насилие? — формулирую я.
Она удивляется:
— Нет! Что вы? Мы любим друг друга.
— Ну, тем более! — я выдыхаю, — Так что надо рожать.
— Всё не так просто, — мотает она головой, отчего шоколадные пряди спадают на лоб. Она убирает их за уши.
— А просто никогда не бывает, — я пишу в её карточке дату, анамнез, диагноз. Беременна. Что тут сказать…
— Он женат, — усмехается Зоя. И этот короткий, но горестный смех, вынуждает меня прекратить выводить закорючки на плотной бумаге.
Я смотрю на неё, но уже другим взглядом. Кто бы мог думать? Такой ангелочек на вид. Неприступная, скромная, юная! Вот такие и пудрят мозги нашим глупым мужьям. И в груди нарастает болезненный спазм. Я его прогоняю, сглотнув.
— Ну, ребёнок не виноват, — я беру себя в руки, продолжаю писать, — Он в любом случае заслуживает право на жизнь. Я выпишу вам направление на анализы. Необходимо сделать биохимию крови, коагулограмму, ЭКГ обязательно, сдать мазок…
— Он говорил мне, что вы — левша, — обрывает мой перечень голос. Вроде бы даже и нет в нём той девочки, что каких-нибудь пару мгновений назад не хотела рожать…
Мне приходится взять себя в руки, взглянуть на неё. Ожидая увидеть другую, я даже слегка удивляюсь, что на стульчике та же Кривицына Зоя. Вот только глаза смотрят как-то иначе! Уверенно, что ли? Надменно.
— Да, я левша, — я смотрю на свою левую руку, которой обычно пишу.
В детстве родители даже пытались заставить меня писать правой. Но я всё равно не привыкла! Могу иногда, в порядке исключения.
— А ещё он сказал, что вы — добрая, — хмыкает Зоя.
Опять опускает глаза. Из своей трикотажной юбчонки она умудрилась достать одну длинную нитку. И теперь теребит её, то скатывая в комочек, то вновь расправляя.
«Вот же, гадёныш», — про себя сокрушаюсь. Володька, брательник! Опять подослал ко мне кого-то из своих малолетних любовниц? От него постоянно приходят. Причём, сначала приходят они. А затем уже сам Володька звонит и канючит мне в трубку:
— Ритуль, ну войди в положение!
Он у нас, хоть и весит под сто килограмм, ещё тот ловелас! Не женат. Но кольцо надевает по случаю. Если ему пациентка не нравится, может специально надеть. Если нравится, снимет, отправит за ширму, потрёт друг о друга ладошки, и…
— Я жду ребёнка, — опять оживляется Зоя.
— Я это уже поняла, — тороплюсь я сказать.
Вот влетит ему, честное слово! Знает, что я не смогу убедить их не делать аборт. Но отправляет ко мне, как к последней инстанции. Сколько таких «самородков» Бузыкиных ходит по миру? Представить боюсь. И врач ведь! А в нужный момент верхний мозг отключается, нижний берёт управление телом под сто килограмм. А потом… вот такое.
Она произвольно роняет:
— От вашего мужа.
И фраза стирает с лица моего все эмоции, кроме одной. Удивление. Верно, ослышалась?
— Что? — говорю я излишне спокойно.
Но Зоя молчит. Помогает понять — не ослышалась. Смотрит туда, где на палец намотана ниточка.
— Значит, я не ослышалась? — ощущаю я собственный голос. Как вибрации в теле. Как будто не я говорю.
— Нет, — подтверждает она, — Не ослышались. Я от Ромы беременна.
Рома. Роман. Мой роман. Мой супруг. Рома Окунев. Это о нём идёт речь? Или она кабинет перепутала?
— Вы так уверены в этом? — в моём тоне сквозит очевидный намёк: «Ты уверена в том, чей ребёнок? Да мало ли чей? Да мало ли, с кем ты спала, малолетняя дрянь! Прошмандовка. Кривицына Зоя».
Зоя кивает:
— Я абсолютно уверена, — как будто услышав мой гневный посыл, добавляет, — Я больше ни с кем не спала.
«Не спала, значит», — мысли бурлят, кровь кипит. Ощущаю, как пот липким слоем покрывает меня под одеждой. Охота окно открыть, несмотря на холодный ноябрь. Раздеться. Голова идёт кругом. Колени безвольно слабеют. Кажется, встань я сейчас — упаду…
— Чудесно! Вы спали с человеком, зная, что он женат, — я смотрю на её разноцветные ногти. Красный, синий, зелёный. Выглядит так, точно она не могла решить — какой цвет предпочесть…
Зоя сжимает край юбочки:
— Бывают обстоятельства непреодолимой силы. Когда нет выхода, кроме как…
— Кроме как, сделать аборт, — говорю я со вздохом.
— Аборт? — поднимает глаза на меня. В них читается лёгкий испуг, — А разве доктор не должен меня убеждать сохранить жизнь ребёнку?
«На больную мозоль давит, дрянь», — про себя раздражаюсь, — «Скажи мне ещё про пресловутую клятву Гиппократа».
Я сжимаю нагретую пальцами ручку. Перевожу на мерзавку тяжёлый, исполненный ярости, взгляд:
— Бывают обстоятельства непреодолимой силы, — повторяю её же слова.
Усмехается. Этот смешок, он едва ощутим. Но отчётливо бьёт по живому. Окунев, падла! Вот был бы ты здесь… Ну, я бы тебе и устроила.
— Я подумала, — решительно вскинувшись, произносит она, — Я буду рожать.
— Что ж, — отвечаю я, — Ваше право. Вот только, боюсь, что ребёнку придётся расти без отца.
«Я ли это говорю?», — потрясённо, я слушаю собственный голос. Спокойный, как будто скала! А внутри всё бушует. Да так, что рука с ручкой мелко дрожит. Да была б моя воля, я бы её заколола. Прям тут! Этой ручкой…