Вслед за медсестрой я прошла в смотровой кабинет и вскарабкалась на высокую кушетку. Еще через десять минут дверь открылась, и вошла белокурая женщина с небрежно перекинутым через шею фонендоскопом.
– Это ты Тифани? – уточнила она.
Врач взяла в руки листок с моей подписью и пробежала его глазами.
– Когда был половой акт?
– В пятницу.
– В котором часу? – Она пристально посмотрела на меня.
– Около полуночи. Кажется…
Она кивнула, сняла с шеи фонендоскоп и прижала металлическую головку к моей груди. Во время осмотра она объясняла, как действуют таблетки для предотвращения беременности.
– Они не могут прервать беременность, – дважды повторила она. – Если сперматозоид уже оплодотворил яйцеклетку, эффекта не будет.
– Вы думаете, оплодотворение уже произошло? – спросила я, и мое сердце звучно заколотилось.
– Я не могу сказать наверняка, – извиняющимся тоном ответила она. – Но чем раньше принять таблетку, тем верней она подействует. Ты пришла поздновато, но время еще есть.
Она приложила фонендоскоп к моей спине и, тихо вздохнув, попросила:
– Дыши глубже.
В другой жизни она вполне могла бы вести занятия йогой в одном из модных кварталов Бруклина.
По окончании осмотра мне велели подождать. У меня на языке вертелся один-единственный вопрос, но я не осмеливалась задать его, пока врач не взялась за ручку двери.
– Скажите… это изнасилование, если не можешь припомнить, как все произошло?
Ее губы приоткрылись, и мне показалось, что она испуганно ахнет, однако она лишь чуть слышно проговорила: «Это вне моей компетенции» и беззвучно выскользнула из кабинета.
Прошло еще несколько минут, и в кабинет вернулась бойкая медсестра, оживленность которой составляла разительный контраст с безмятежностью и спокойствием только что покинувшей кабинет женщины. В одной руке медсестра несла бутылочку с таблетками, в другой – стакан воды, а под мышкой был зажат бумажный пакет с разноцветными презервативами.
– Сейчас надо выпить шесть, – велела она, вытряхнув шесть таблеток в мою потную ладонь, и проследила, чтобы я хорошенько запила их водой. – И еще шесть ровно через двенадцать часов. Поставь будильник на четыре утра. – Она потрясла бумажным пакетом у меня перед носом. – Пользоваться презервативами легко и весело! Смотри, некоторые даже светятся в темноте!
Я взяла у нее пакет с пригоршней веселеньких, насмешливо шуршащих презервативов.
Когда я вышла в приемную, Лиама там не оказалось. Я решила, что он меня бросил, и бумажный пакетик в моей руке пропотел насквозь.
– Со мной приходил один человек, – обратилась я к администратору за стеклом. – Вы не видели, куда он делся?
– Кажется, вышел на улицу, – ответила она. За ее спиной мелькнула знакомая фигура врача. Ее белокурые волосы обвивали шею, будто мохнатая лапа.
Лиам сидел на бордюре у входа в клинику.
– Куда ты запропастился? – вскрикнула я визгливым маминым тоном.
– Я не мог больше высидеть там ни минуты. Они бы решили, что я голубой! – Он поднялся и отряхнул штаны. – Тебе дали таблетки?
Как жаль, что в ту минуту не прогремел взрыв – финальный драматический аккорд, который навсегда связал бы меня с Лиамом. Он бы увлек меня на землю, прикрывая своим телом от разлетевшихся кругом смертоносных осколков. Ни криков, ни визга – выживание вытеснило все прочие мысли и эмоции. В Брэдли я пойму одну неочевидную вещь: только находясь в безопасности, можешь кричать от страха.
– Я как будто на юге Франции, – сказала мама, подняв бокал.
– Это просекко, – не удержалась я.
– Ну и что? – Мама отняла бокал от губ, оставив на нем след розовой помады, яркой до неприличия.
– Просекко – итальянское вино.
– А по мне, так похоже на шампанское!
Люк рассмеялся, и к нему присоединились его родители. Он всегда так поступал, спасая нас с мамой от нас самих.
