Через пару дней пришло второе письмо: герцогиня Харборо милостиво разрешала нам остаться в доме до мая. Бабушка была бесконечно рада и этой отсрочке. Она надеялась, что за четыре предстоящих месяца леди Харборо может передумать или же тетя Пруденс с супругом найдут верный способ нам помочь.
Мы бросились украшать дом. Все смеялись и радовались так, словно это было самое веселое Рождество в нашей жизни и ничто не могло его омрачить. Рождественский вечер был чудесным! Мы обменивались подарками, бабуля обнимала нас, называла лучшими на свете детьми и смеялась, правда, я заметила слезинки в ее добрых глазах.
Но праздник не может длиться вечно, и после недолгой рождественской сказки все мы приуныли: впереди ждали неизвестность и страх потерять дом.
Бабушка написала письмо тете Пруденс, но не получила в ответ ничего, кроме дежурных поздравлений.
Между тем наступила весна. Снег сошел, лужайки зазеленели. Мы с братьями радовались возможности подолгу играть во дворе. Но однажды утром пришло письмо от герцога Харборо: он требовал освободить поместье к четвергу.
Бабуля слегла в постель. Тетя Пруденс не отвечала на письма, наше отчаяние росло. Ни мы с братьями, ни Марлетт не могли найти слов, чтобы утешить бабушку.
Поначалу мне казалось, что я вполне осознаю нависшую над нами угрозу: покинуть дом, где мы выросли. Мы много раз говорили об этом, но все равно это казалось чем-то далеким и не вполне реальным. Однако этот день настал. Мне стало очень страшно.
В разгар всеобщего смятения внезапно объявился не кто иной, как мистер ван дер Хельст.
– Мы спасены! – воскликнула бабуля, спешно вытирая слезы и пытаясь пригладить мне волосы.
Мы надели лучшие наряды, бабуля тепло приветствовала зятя. Но лицо мистера ван дер Хельста не предвещало ничего доброго. Он грубо прервал бабушкино приветствие:
– Я с неприятным поручением, мадам. Давайте сразу к делу. Вы уже собрали вещи для переезда?
– Нет.
– Супруга предупреждала меня, что такое может случиться. Что ж, возможно, это и к лучшему. Видите ли, моя дражайшая жена пошла вам навстречу и сделала все необходимые распоряжения.
– Распоряжения?..
– Вы, мадам, вместе с Галом отправляетесь к нам. Возможно, под чутким руководством моей жены вы сможете помогать по хозяйству, а мальчика я привлеку к работе в своей фирме. Гарри отправится к своему кузену, тот согласился поспособствовать его образованию, и вряд ли мы можем требовать от него большего.
– А что будет с Беатрис?
– Мы не возьмем к себе девочку, и кузен тоже ее не возьмет. Однако моя супруга написала вашему родственнику, Джону Трэверсу, в Америку. Он слывет состоятельным человеком, можно не сомневаться, что он сможет ее обеспечить. Письмо моей жены обезоруживающе трогательно. Правда, мы еще не получили от него ответа, но можем с уверенностью предположить, что он будет положительным. Таков единственный выход.
Лицо бабули стало непривычно суровым.
– Наказы от Пруденс закончены?
Мистер ван дер Хельст мрачно поклонился.
– Она действительно думает, что я отправлю ребенка через океан? Одну, в толпе совершенно чужих людей? Никогда! Бессердечно называть это «выходом»!
– Другого все равно нет.
– Выход есть всегда! Так и быть, забирайте Гала и делайте из него преуспевающего торговца. Слава богу, у меня есть немного сбережений, чтобы позаботиться о себе и о девочке. Мы с Беатрис найдем себе недорогое жилье…
– Нет, мадам, так мы не договаривались! Мы рассчитывали взять вас и мальчика – обоих. Конечно, вашего скромного достатка на возмещение расходов хватать не будет, ну что ж, мы с женой готовы с этим смириться.
Бабуля смотрела на него, потрясенная до глубины души.
– Не хотите ли вы сказать, – севшим голосом проговорила она, – что если не поеду я, вы не возьмете и Гала?
– Вы совершенно верно меня поняли, – холодно подтвердил ван дер Хельст.
– Но я же не смогу содержать и девочку, и мальчика… – бабуля опустилась в кресло и закрыла лицо руками.
Марлетт бросилась ее утешать. Я тоже кинулась к бабушке, гладила ее руку и не знала, что сказать. Мистер ван дер Хельст стоял перед нами, не пытаясь скрыть ухмылку.
– Мне кажется, мадам, вы сгущаете краски. Мистер Трэверс, насколько мне известно, богат, поэтому за девочку беспокоиться не следует. В любом случае, – я повторяю, мадам, – отправить ее за море – единственный возможный выход. Ни я, ни кто-либо другой не возьмет на себя такую обузу. И расходы на ее приданое в будущем.
– Я не пущу ее! – бабушка сорвалась на крик. – Бесчеловечно отправлять двенадцатилетнюю девочку одну – за океан!
Мистер ван дер Хельст лишь равнодушно пожал плечами. Бабуля не переставала шептать: «Что мне делать? Что же мне делать?»
