Салли превратилась в неловкое напоминание о прошлом. В каком-то глубинном смысле их роман не имел отношения к его браку. Тем не менее он не сомневался: если Маргарет узнает о обо всем даже спустя столько лет, то все равно будет страшно оскорблена и возмущена. Он никогда не смог бы объяснить, что изменщик Энрике был еще более мертвым, чем сама запретная связь. У Салли, вполне довольной своим двадцатилетним замужеством, этот эпизод вызывал глубокое замешательство, поэтому она с удовольствием предпочла о нем забыть. Энрике не боялся, что Салли проговорится.
Лили уже рассказала Энрике, как тяжело было помогать Маргарет выбирать одежду для похорон и как грустно наблюдать, как Маргарет рассылает с ноутбука прощальные письма нескольким друзьям, с которыми не смогла попрощаться лично, в том числе Салли. Для Энрике это стало шокирующим напоминанием о его слабости и глупости, о том, как близок он был, например, к тому, чтобы не произвести на свет Макса, не познать настоящую любовь зрелой супружеской жизни и не стать тем, кем он был теперь. Он мог утешать себя хотя бы тем, что его страх, что Маргарет узнает о его измене, будет погребен вместе с ней. Хоть что-то положительное в этом страшном финале.
Спустившись, Энрике рассказал Ребекке о самочувствии Маргарет и поблагодарил, что она осталась ночевать на случай, если ему понадобится помощь. Он позвонил Максу на мобильный — тот был где-то с Лизой и сказал Энрике, что сегодня не придет, но вернется завтра не позже полудня, чтобы как-то помочь отцу. Энрике связался с Грегом, который собирался приехать на следующий день, чтобы быть поблизости, и отчитался о состоянии его матери.
— Сейчас она успокоилась, — осторожно сказал он, хотя знал, что недоговаривает. То же странное заверение он повторил Леонарду в своем ежедневном отчете родным Маргарет, собравшимся в Грейт-Неке. Леонард сказал, что они приедут завтра. Их удалось продержать дома всего два дня, но у Энрике не хватило мужества попросить их не приезжать. Что, если у Маргарет наступит просветление как раз на то время, когда они окажутся у ее постели? Энрике решил, что попросит Ребекку или кого-нибудь еще, кто будет под рукой, чем-нибудь занять Дороти и Леонарда внизу.
Он приготовил для себя надувной матрас, потому что боялся запутаться в трубках, подведенных к ее телу, и придвинул его вплотную к кровати, чтобы даже во сне услышать, если что-нибудь будет не так. Он попытался почитать, но через несколько минут его голова упала на страницы. В 9.30 Энрике выключил все лампы и лежал в темноте, прислушиваясь к дыханию Маргарет.
Когда он проснулся, его сердце бешено колотилось. С кровати доносились стоны, они становились все громче. Это были какие-то странные, жалобные звуки. Энрике включил свет и ничего не понял. На матрасе извивалась какая-то зелено-белая змея. Казалось, что она куда-то тащит удушенную жертву. Некоторое время Энрике стоял, протирая глаза, в полном отупении. Потом он посмотрел еще раз. Маргарет запуталась в простыне и зеленом одеяле, которое он даже не помнил, когда на нее накинул. Висевшие на ней трубки и дренажный пакет причиняли огромное неудобство.
Она так скорчилась, что Энрике не сразу отыскал ее голову. Ноги торчали наружу, тело было обвито жгутом из простыни и одеяла. Осторожно освобождая Маргарет, Энрике испугался, не задохнулась ли она. Похоже было, что Маргарет не сознавала, где она и что происходит. Крепко зажмурив глаза, она куда-то ползла, словно что-то искала у себя в постели. Энрике не представлял, что она хотела там найти, даже в бреду. Он спросил: «Маргарет, тебе что-то нужно?», но не получил ответа. Он попытался укрыть ее, но она отползла в сторону. «Ты хочешь в туалет?» — спросил он, еще не понимая, что заставило его сделать такое предположение, и только тут осознал, что слышит запах экскрементов. Он сдернул с нее простыню, и ему все стало ясно.
У Маргарет начался понос. В результате ее движений трусы, футболка и середина нижней простыни были покрыты экскрементами. Вероятно, инстинктивно стараясь избавиться от неприятных ощущений и запахов, она, не просыпаясь, отползала подальше.
— Маргарет, потерпи, я сейчас вернусь. Постарайся поменьше двигаться, — сказал он, опасаясь, что она может свалиться с кровати — он догадывался, что предупреждение было бесполезным, учитывая ее полубессознательное состояние. Но вдруг оно проникнет в подсознание. Ему ничего не оставалось, как оставить ее, чтобы все подготовить. — Маргарет, я тут же вернусь, хорошо? Я здесь. Не волнуйся.
