— Да, это она вела себя по-идиотски, не слушала меня, как всегда, от этого можно сойти с ума, она никогда меня не слушает, но все-таки… ну ты понимаешь. Подумай, Пух, каково ей. Я ее дочь. Представь, что-то такое случилось бы с Грегом или Макси. Так вот, когда я извинилась, произошло нечто неожиданное. Она сказала одну очень приятную вещь. Смешную, но приятную. — И Маргарет рассказала, что Дороти объявила, что отныне и навсегда очень важно не забывать говорить, что они любят друг друга, в конце каждого разговора. Что в их отношениях наступил новый день. Они будут открыто говорить друг другу о своих чувствах. — Она была такой милой, — сказала Маргарет и с горькой улыбкой добавила: — Надеюсь, это правда. Посмотрим.
С тех пор они заканчивали каждый разговор традиционным «я тебя люблю», но Маргарет так и не смогла сблизиться с Дороти. Да и та не перестала жаловаться, что о ней забывают. Болезнь не избавила их от разногласий, но по крайней мере помогла заключить перемирие.
Может, именно поэтому Маргарет так смутил вопрос матери, почему ее не пригласили в мастерскую; дочь считала, что все это давно улажено. Родственники в молчании ожидали, что она скажет. И Маргарет ответила с обезоруживающей искренностью:
— Мам, я очень суеверно отношусь к своим работам. Терпеть не могу их кому-то показывать. Это не из-за тебя. Я просто не люблю их показывать. — Попытавшись сесть, она повернулась к Энрике: — Слушай, это какой-то кошмар: кажется, трубка забилась сосисками. Такое ощущение, что все сейчас полезет обратно.
Маргарет откинула покрывало. Висевший у нее на боку мешок был переполнен красно-коричневыми и бежевыми кусками ланча из «Дэли». При виде столь откровенного зрелища Коэны тут же рассредоточились по комнате.
Энрике и Маргарет ретировались в ванную, оказавшись наедине впервые после его разговора с Дороти и Леонардом об организации похорон. Они обсудили последние новости. Энрике рассказал о своих переговорах с ее родителями, стоя возле раковины и помогая Маргарет очистить узкий конец трубки от кусочков непереваренной пищи. Они очень хорошо умели это делать. Было время, когда эта процедура вызывала у обоих рвоту. Когда им показалось, что вышло больше пищи, чем она съела, они начали смеяться, особенно после того, как Маргарет прокомментировала:
— Кажется, тут все сосиски, которые я съела за всю свою жизнь.
Потом Энрике рассказал, как болезненно Дороти отнеслась к тому, что Маргарет не хочет быть похороненной на семейном участке.
— Молодец, Пух, ты отлично справился, — сделала вывод Маргарет.
— Почему ты так решила?
— Потому что она мне ни слова об этом не сказала.
Но Дороти продержалась недолго. Как только они вернулись в спальню, вытряхнув все остатки кошерной еды и вновь установив на место мешок и трубку, Дороти вернулась к вопросу о похоронах. Коэны вновь уселись вокруг супружеского ложа. Одна только Дороти стояла, опираясь на спинку стула своего первенца, бывшего ковбоя и индейца Роба.
— Ты представляешь, Маг? — начала она. — Я так расстроилась, что ты не хочешь лежать на семейном участке рядом со всеми нами, и я рассказала об этом Робу, и знаешь что? — Она радостно рассмеялась. — Он купил участок в Нью-Хейвене!
Роб подмигнул Энрике, будто они состояли в заговоре.
— Кто хочет, чтобы его хоронили в Нью-Джерси? Каждый хочет лежать рядом с тем местом, где он жил. Кроме моих родителей. Только они хотят быть похороненными в штате, который не любят и где никогда не жили.
Леонард с чувством произнес:
— Не умничай.
Дороти возразила:
— Папа Сэм купил этот участок, потому что он был большим и очень дешевым. Ты же знаешь, он любил выгодные покупки. И я подумала, как хорошо, что мы все будем вместе. И так удобно. Можно навестить всех сразу. — Дороти рассмеялась сама над собой. — Но это все не важно. Важно то, что мы любим друг друга.
— Эй, ма, хочешь лежать рядом со мной? — с хитрой улыбкой спросила Маргарет. — Это можно устроить. В Грин-Вуде есть еще один свободный участок. — Она с показной щедростью махнула рукой. — Мы всегда будем вместе.
Дороти наконец подошла к кровати — до этого в течение всего дня она, казалось, избегала близкого контакта. Сев рядом с дочерью, она взяла в ладони ее лицо.
— Не думаю, что ты захочешь вечно быть моей соседкой. — Крепко и быстро, со свойственной ей торопливостью, поцеловав Маргарет, она обернулась к невесткам, чтобы объяснить: — Когда Маргарет была подростком, она запретила мне разговаривать с ней до завтрака.
— А также во время и после завтрака, — добавила Маргарет, вызвав всеобщий взрыв смеха. — Я не выношу, когда со мной заговаривают до полудня, правда, Энрике?
