Фотографии явно были сделаны человеком, обладавшим не только острым глазом и умением обращаться с техникой, но и опытом. Антураж Старого Света и доверие, излучаемое персонажами, убедили Энрике, что снимал человек немолодой. Он не мог узнать автора и бесился из-за собственного невежества. Наконец Энрике решил, что это, наверное, Роберт Капа или какой-нибудь итальянский или французский гений. Он не помнил, кто из фотографов прославился подобными работами. В свое время он пропускал мимо ушей споры о творчестве Атже и Картье-Брессона[37], которые вели его родители и брат с сестрой. Обсуждение фотографий и кинофильмов невероятно раздражало Энрике, хотя и то и другое он любил. Иногда он баловал себя среди недели походом в кино — удовольствие, почти сравнимое с мастурбацией, но разве могли все эти технические уловки — смена объективов, игра со светотенью — сравниться с тем, что Джойс совершенно справедливо называл высочайшим и самым духовным из всех искусств — романом? Живопись, скульптура, театр — да, это великие виды искусства, но как быть с изображениями, получаемыми с помощью машины? Энрике любил всякую технику: ведь если правильно с ней обращаться, в конце концов она выдаст нужный результат. Но разве так работают мозги? Не важно, сколько часов он промучается за письменным столом: он в любом случае не может гарантировать, что ему удастся создать красиво звучащее предложение, а уж тем более полностью выразить все, что у него в голове.
Тем не менее фотографии были превосходны. Энрике очень хотелось узнать их автора и таким образом произвести впечатление на Маргарет. Очевидно, она ценила эти снимки. Они были вставлены в изящные рамки с пропорциональными полями. Может, это получилось у нее бессознательно, но, судя по тому, где она поместила картину и где — фотографии, Маргарет понимала разницу между своими любительскими опытами и результатом упорного стремления к совершенству.
— Какие потрясающие снимки, — сказал Энрике, когда Маргарет вернулась из ванной: отчасти потому, что действительно так считал, отчасти — чтобы предотвратить предположение, что в четыре часа утра ему следовало бы уже отправиться домой.
— Ох… — Маргарет уставилась на фотографии, будто забыла об их существовании. — Спасибо… — сказала она и добавила: — Италия великолепна.
— Италия? — повторил Энрике. Она уже успела рассказать ему, что провела один семестр в Италии, где жила в итальянской семье. Он заколебался. Так это она сделала фотографии? Нет, скорее всего, она их там купила. Стесняясь признать свое невежество, он осторожно спросил:
— Так это снято в Италии?
— Ну да, — задумчиво ответила Маргарет: казалось, она мысленно перенеслась в то время, когда там жила. Она снова заняла свое место на диване, Энрике сделал то же самое. — Жаль, что я тогда так мало снимала.
Значит, это все-таки
— Прошлым летом я ходила на курсы фотографии. — Хитро глядя на него, Маргарет рассмеялась и тут же объяснила причину: — Ты, наверное, думаешь, что я полный дилетант со всеми этими курсами, но это так забавно. Мне нравится пробовать то одно, то другое.
— Я вовсе не считаю, что ты дилетант! — солгал Энрике. — Мне тоже нравится учиться. Я даже тебе завидую.
Это было правдой. Он завидовал, что она успела поучиться чечетке, фотографии, литографии, французскому языку и актерскому мастерству. Ему бы тоже хотелось узнать об окружающем мире как можно больше. Но не просто для забавы. Ему нужны были знания, чтобы произвести впечатление на читателя и проникнуть во внутреннюю жизнь персонажей. У большинства людей работа отнимает много времени и сил; Энрике хотелось писать о своих героях и при этом досконально, на уровне осязания, знать, чем именно каждый из них ежедневно занимается на рабочем месте. Ему хотелось быть таким же любознательным и непоседливым, как Маргарет. Хотя Энрике верил, что его утилитарный и целенаправленный подход к собственной карьере разумнее ее беспорядочных метаний и любви к приключениям, он также понимал, что у нее больше шансов узнать детали, которые нужны ему, чтобы вдохнуть жизнь в своих героев.
Маргарет, казалось, была довольна тем, что он ей завидует. Взбив слегка примявшиеся над идеально очерченным ухом черные локоны, она сказала:
— О, мне просто быстро все надоедает и нравится пробовать что-то новое. Это глупо. Никакой самодисциплины. Не то что у тебя или моих братьев. Не перестаю удивляться, что ты уже написал три романа. Как тебе это удается?
